Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

Попасть в исчезающую среди кустов самоходку мне не удалось, хотя я выпустил еще три снаряда, а занятый отходом командир «артштурма» целился в спешке и тоже посылал снаряды мимо.

Десантники, слишком рано выскочившие на дорогу, попали под пулеметный огонь из леса. Я выпустил несколько осколочных снарядов подряд. Вряд ли попал, но пулеметчики исчезли. Постоял несколько минут за деревом, ожидая, вернется ли танк или самоходка. Все было тихо. Мы подъехали к «тридцатьчетверке» нашего командира роты. Экипаж уже вытащили из машины.

Уцелел лишь стрелок-радист. Снаряд пробил передний люк, убил наповал механика и почти напрочь оторвал ногу выше колена Василию Лукичу Крылову, командиру нашей особой роты. Он был без сознания. Кто-то пытался его перебинтовать, но фельдшер Иван Герасимович, уже оказавшийся рядом, сказал:

– Не надо. Не мучайте человека. У него все внутри отбито. Пойду других раненых гляну. Эх, Василий, не вовремя ты вперед сунулся.

Крылов был известным и уважаемым в дивизии человеком. Говорят, на него посылали представление на Героя.

Но Героя не присваивали в то время почти никому. Героизм таких людей не мог пока остановить немецкое наступление. Из танка выкидывали горящие тряпки, что-то окровавленное. Кажется, одежду. Второй снаряд, убивший заряжающего, попал в маску пушки. Застрял в броне и осколками изрешетил башнера.

– Танк не на ходу, – сказал Юрик, – снаряд и механика, и капитана убил, а потом в моторное отделение влетел. Стреляли-то в упор.

Пушка тоже не действовала. Я приказал срочно перегрузить оставшиеся снаряды и перелить горючее в мою единственную уцелевшую «тридцатьчетверку».

Ко мне подошел заплаканный адъютант Крылова. Я протянул ему заляпанный кровью вещмешок с документами.

– Олег, иди, собирай у убитых все документы. Кресты, жетоны…

– Я… я сейчас. Василий Лукич умирает?

– Умирает, – жестко подтвердил я. – Иди, занимайся делом. И быстрее. Возьми вон десантника.

Я указал на Никона. Тот кивнул и сказал, что убили их командира отделения, младшего сержанта. Торопливо перевязывали раненых и грузили их на полуторку.

Взводный Глазков с обожженным лицом сидел, привалившись к бугорку.

– Леха, меня тоже крепко уделало. В голове все плывет.

Иван Герасимович, наклонившись над ним, быстро ощупывал тело, повертел голову, заглянул в зрачки.

– Контузия. Мозг слегка тряхнуло. Через часок очухаешься, лейтенант.

На полном ходу подлетел на Т-60 Шевченко. Выскочил из люка, кинулся к капитану. С минуту постоял над ним, потом вернулся ко мне.