Уничтоженная немецкая батарея и дот в масштабах такого сражения были пустяком. Никто не обращал внимания и на наши потери. До вечера, пробивая оборону, рота потеряла пять танков – ровно половину техники. Правда, два из них ремонтники обещали к утру восстановить. Другие роты тоже понесли большие потери. На окраине полусожженного хутора замаскировали машины, копали могилы для десантников и танкистов. Погибших, как всегда, было много. Может, сто человек, а может, двести. Помню, что могилу рыли глубокую. Некоторые ребята, которых мы вытащили из сгоревших машин, превратились в головешки.
Зато не обошел нас замполит бригады вместе с капитаном Бутовым, начальником разведки, который в свое время звал меня к себе, а когда я отказался, обвинил в трусости. Прикатил он на новеньком американском бронетранспортере с крупнокалиберным пулеметом.
"Кроме замполита, комсорга там было человек шесть охраны и молодой старший лейтенант из породы тех, кто трется возле начальства. Единственным человеком, которому я обрадовался, был комсорг. Он привез газеты, расспрашивал о прошедшем дне. Капитан Бутов переговорил с Таранцом, оглядел меня:
– Ну, как твой лейтенант?
– Что как? – удивился Таранец. – Я вместе с Волковым полгода воюю. Пушечный дот сегодня взорвал, гаубичную батарею под его командой уничтожили.
– И немцев батальон перебил, – ехидно подсказал Бутов.
Антона Таранца, бывалого танкиста, трудно было вывести из себя. Не замечая подковырки, сказал, что первая рота поработала неплохо. Когда вышибали фрицев, может, сотню и положили. А по взводам не делили.
– Не принято у нас кроиться.
– У кого у вас? – в наступившей тишине спросил капитан.
– У танкистов, – вызывающе ответил Таранец.
Старлею нечего было терять. Командир танковой роты тот же танкист.