Всегда вместе с ротой, которая только перед наступлением насчитывает десять машин. Пять машин мы потеряли. Если пригонят два отремонтированных танка, то их станет семь штук. Во втором батальоне, по слухам, и половины машин не осталось.
– А я уже не танкист, по твоему высокому разумению? – вскипел выпивший начальник разведки.
Мы все, снимая напряжение после боя, хорошо выпили. Конечно, Бутов, как штабной начальник, мог подсыпать говна любому из нас. Но опасно заводить человека, вышедшего из боя. А Таранец, кажется, уже завелся.
– Конечно, танкист, – подтвердил Антон, разливая спирт по кружкам. – Ты же на броне к нам подкатил, а не на велосипеде.
– Какой еще велосипед? Очумел совсем.
– Может, и очумел немного, – согласился Антон. – Когда обгорелые куски ребят в могилу опускали.
Напряжение снял замполит. Предложил выпить за погибших. Все встали. Старлей, адъютант или ординарец Бутова, начал было искать свою кружку, но Таранец погнал его:
– Иди… иди… здесь танкистов и десантников поминают.
Бутову это, конечно, не понравилось, но он промолчал.
Вот так и пообщались. Хорошо принявший на грудь Антон обнимал меня:
– Эх, Леха. Жизнь собачья, и командиры некоторые хуже собак. Воевали нормально. Ты пригляди ночью за постами… и чтоб утром похмелиться чем было.
Поспать нам не дали. А насчет похмелиться? Мало кто из танкистов рисковал выпивать перед боем. На войне жизнь у нашего брата не слишком длинная, а пьяный – сгоришь, в буквальном смысле, как свечка.
Двинулись вперед, едва рассвело. С утра налетели «юнкерсы-87» и безнаказанно высыпали груз сто– и двухсотпятидесятикилограммовых бомб. Вой сирен, мощные взрывы. Потом, как обычно, прострочили все из пулеметов. Два танка разбили вдребезги, а легкий БТ-70 перевернуло взрывной волной вверх гусеницами. Сгорели несколько грузовиков.
Если первая группа пикировщиков вернулась на свой аэродром невредимая, то следующую девятку встретили наши истребители. Тупоносые «Ла-5» носились с огромной скоростью, сбили «юнкерс», отогнали других и ввязались в бой с восьмеркой «мессершмиттов». Мы, задрав головы, следили за истребителями. Один из «лавочкиных», дымя, шел в крутое пике. Мы кричали, махали руками, подбадривая его.