Водилось такое за Николаем Фатеевичем.
Вскоре эти мысли ушли из головы. Мы двигались навстречу усиливающейся стрельбе. Казалось, весь плацдарм пришел в движение. Разминулись с дивизионом противотанковых пушек, большой колонной пехоты. На скорости, ломая подлесок, обогнали обоз. Ездовые, в длинных шинелях и натянутых на уши пилотках, проводили глазами два лязгающих танка, несущихся сломя голову. Почему они натянули пилотки на уши? Неужели так холодно! Мне было жарко.
– Я бронебойный загнал, – похвалился Кибалка.
– Правильно.
Потом замолчали. На поляне валялись сразу три разбитые полевые кухни, мертвая лошадь. Неподалеку похоронщики, в телогрейках и сапогах, стаскивали тела убитых красноармейцев к вырытой братской могиле. Что здесь произошло, было ясно. Привезли обед-ужин, набежали бойцы. По толпе шарахнули шрапнелью или обстреляли самолеты. Обычная вещь на войне. Фрицы подстерегают наших голодных бойцов, облепивших кухни, ну а мы, не теряясь, бьем по их котлам, когда там собирается очередь за горохом и свининой.
Командир стрелкового полка, подполковник лет пятидесяти, оглядев оба танка, не стал задавать вопросов, почему пришло так мало машин. Возможно, рассчитывал на роту. Коротко объяснил ситуацию. Немцы навели понтонную переправу через речку, впадающую в Днепр, и активно атакуют. Речушка – один из оборонительных рубежей плацдарма. Если не отобьемся, не сорвем переправу, то немцы отхватят кусок берега, и с обрыва смогут вести более точный огонь по мосту через Днепр… и вообще.
«Вообще» – звучало неопределенно, но плохо для нас. Немцы вгрызались в плацдарм со всех сторон, и каждый захваченный кусок земли означал укрепление их позиций, стискивание наших войск, а значит, и более эффективное их уничтожение даже стрельбой по площадям. Не целясь.
Ниточка моста через Днепр, километрах в двух с половиной у нас за спиной, была надорвана в двух местах.
"У пехотного полка и приданных ему подразделений задача была более скромная. Разбить переправу и не пустить фрицев дальше.