Мне лишь не совсем понятно, зачем понадобились мы? Разве не было возможности размолотить тридцатиметровый понтонный мост артиллерией полка? Я не стал ничего спрашивать, а подполковник не счел нужным что-то объяснять. Коротко добавил, что я поступаю в распоряжение командира второго пехотного батальона, и, отвернувшись, дал понять: разговор закончен.
Комбат-2 удивил меня возрастом, малым ростом и экипировкой. Капитан, лет двадцати трех, носил шапку-кубанку, солдатскую, туго подпоясанную телогрейку и длинноствольный «Люгер» в деревянной кобуре.
Немцы перебросили через речушку металлические понтоны, по которым небольшими группами перебегали солдаты. Мост обстреливали наши 82-миллиметровые минометы. Огонь велся так себе, редкий. Одна мина в две-три минуты.
Немецкие саперы, несмотря на огонь, возились среди понтонов, работала газосварка. Ремонтный вездеход-амфибия с подъемной стрелой прилепился к мосту, там тоже возились саперы. С левой стороны речки-притока били в нашу сторону несколько 75-миллиметровых пушек и минометная батарея. Не меньше десятка скорострельных МГ-42 густо выстилали разноцветные пулевые трассы.
– Почему наша артиллерия молчит? – спросил я. – Думаешь, два танка спасут положение?
– Артиллерии нет, – ответил комбат. – Батарею «полковушек» полностью размолотили. Гаубицы еще ночью на другой участок забрали. А «сорокапятки» берегут на случай прорыва танков. Да и не разобьешь ими переправу, калибр мелковат. Тут еще одна закавыка. Если фрицы местность перед речкой займут, до моста через Днепр всего два с небольшим километра останется. Чуешь?
– Чую.
Я знал, что дальнобойность батальонных немецких минометов составляет два с половиной километра.
– Вот такое дело, – подтвердил мои догадки комбат. – Так что приказ, как в июне сорок второго: «Ни шагу назад». А тебе задача – раздолбать переправу. Коротко и ясно.
Ну что ж, яснее некуда.