Сначала появился четырехосный бронеавтомобиль «бюссинг», угловатый, с тупой скошенной мордой и пулеметом. Промчался метрах в семистах, но стрелять я не пытался. Вслед за ним должны были появиться самоходки. Я перегнал машину поближе к тому месту, откуда вывернулся «бюссинг». Зарядили орудие подкалиберным снарядом. Для хороших друзей не жалко, хотя подкалиберные снаряды берегли до последнего.
– Ленька, смотри вовсю. Лучше из люка высунься.
Перископ командирской башенки нам разбили еще утром, а в прицел виден лишь небольшой участок.
– Едут, едут, – зашептал он, наклоняясь ко мне.
Приземистая, хорошо знакомая машина шла со скоростью километров сорок. Борт закрывал броневой экран из нескольких листов. Массивный длинный ствол, торчавший прямо из корпуса, покачивался на ходу. Эта двадцатипятитонная штуковина, высотой всего два метра, именовалась штурмовым орудием и хорошо маскировалась в любой низине.
Вторая машина, развернувшись, стреляла по нам из кустарника. Короткая трехминутная дуэль со второй самоходкой закончилась ничейным результатом. И мы, и «артштурм» находились в движении, никак не могли поймать друг друга в прицел. Самоходка дала задний ход и исчезла.
Первая машина горела. Что стало с экипажем, неизвестно. Или остались внутри, оглушенные, или убежали, пока мы обменивались снарядами со вторым «артштурмом».
Встав на башню, я разглядел уходящую машину. Мы могли бы помериться с ней скоростью, но преследовать опасного противника желания не было. Слава богу, что выскочили живьем из этой передряги.
Подъехали к осиновой рощице, где прятались «артштурмы». Капониры для самоходок и бронемашины, разбитый крупнокалиберный пулемет.
Вскоре появились танки Ярославцева. На трансмиссии лежали три тела. Погиб башнер, корректировавший огонь. Нательная рубаха, которой укутали пробитую осколком голову, сплошь пропиталась кровью.