Если бы ему доложили, что Хлынов бросил на произвол судьбы взвод, старлею бы крепко не поздоровилось. Но никто не выдал. Стукачество на фронте презиралось не меньше трусости.
Но сейчас над командиром роты нависла реальная угроза. Пользуясь паузой и дожидаясь подвоза боеприпасов, Петр Назарович Плотник восстанавливал картину боя.
– Значит, Ярославцева со взводом оставили вышибать немецкие самоходки, так?
– Ну, вроде того, – замялся Хлынов. – Существовала угроза, что они ударят с фланга.
– А зачем Волкова в подмогу им послал?
– Ну, как опытного танкиста.
– А Ярославцев не опытный?
– И Ярославцев опытный.
– Чего ты юлишь? – разозлился комбат. – То Волков никудышный командир, взвод под Букрином угробил. А сейчас ты его посылаешь в помощь Ярославцеву. Самоходку кто уделал?
– Волков, – отозвался Ваня Ярославцев. – Я ему лишь помогал.
– В общем, понял я. У тебя, Степан, личные счеты с Волковым. А это самое никудышное дело. Может, ты замполита Гаценко наслушался и за чистоту рядов борешься? Тогда я его в другую роту переведу.
– Все нормально, – сказал Хлынов. – Волков воюет смело и меня устраивает.
– Он тебя устраивает! – передразнил комбат. – А ты его устраиваешь? Волков на фронте с сорок первого года. С такими подчиненными тоже надо уметь найти общий язык. Усек, Хлынов?
– Так точно!
– За сегодняшний бой благодарность вам обоим и личному составу.
Мы оба козырнули.
– Служим трудовому народу!
Комбат повернулся и зашагал к себе. Я пошел к своему танку. Экипаж загружал боеприпасы. Я присоединился.
– Пуля попадет, взлетим к чертовой бабушке.
– От пули они не сдетонируют, – успокоил я бойцов.
– Мы не торопимся, – засмеялся сержант из десантников.
Ужинали в затишке, в разбитой комнате без потолка, зато с тремя стенками. Пролом и выбитую дверь завесили от ветра плащ-палатками. Круглая крышка полированного хозяйского стола стояла на кирпичных столбиках, вместо табуретов рифленые жестяные ящики из-под мин, накрытые тряпьем, чтобы не застудить задницы.