Когда немцев отсюда выбивали, то стены держались крепко. Даже авиабомба, сорвав крышу и отколов угол, не взяла старую кирпичную кладку. Но семидюймовые немецкие снаряды грохали с такой силой, что стена уже не казалась надежным укреплением.
Фугас рванул метрах в двадцати от нас. Земля, камни, обломки взлетели сплошной массой и обрушились сверху. Дым от сгоревшей взрывчатки забил легкие. Мы кашляли так, что казалось, от напряжения лопнут жилы на висках. Капониры не рыли, но с вечера я распорядился выдолбить узкие щели под машинами.
Мимо пронеслись несколько танков и грузовиков с пехотой. Мы пока никаких команд не получали. Тяжелые орудия приумолкли, зато послышался характерный воющий звук реактивных мин, выпущенных из шестиствольных минометов. Не зря их прозвали «ишаками». Оставляя черный дым, двухпудовые мины рвались по площади «кому повезет». Когда бьют сразу несколько батарей, ждать подарок сверху тяжко.
Пушкарям повезло, зато попали под раздачу полуторки с пехотой. Они сбились слишком тесно. Мина взорвалась по ходу машины. Вырвало передний мост, разнесло деревянную кабину и часть кузова. Полуторка села на мотор и загорелась, как спичечный коробок. Пехотинцы бежали в разные стороны, двое-трое плюхнулись возле нас. Еще одна полуторка остановилась, поврежденная осколками.
В отличие от снарядов, паскудные мины «ишаков» взрывались, касаясь земли, далеко разбрасывая веер осколков. Боец, бежавший к нашим танкам, свалился как подкошенный. Снова поднялся и, шатаясь, сделал несколько шагов. Кибалка вместе с Легостаевым схватили его за руки и потащили. Это было бесполезно. Осколок пробил пониже ключицы сквозную дыру.
Раненых перевязали, куда-то отправили. Полуторка догорала, распространяя запах резины и паленого мяса. Лейтенант в полушубке лежал, свесившись с подножки. Тело выгибало жаром горевшего бензина. Затем оно головешкой свалилось возле остатков машины.