Скажем, что мы тоже хотим помочь нашему бедному мальчику, что наши сердца разрываются от боли. Она идеалистка и поверит. Затем мы вызовем сюда Калева. На «важный семейный разговор». Когда он увидит здесь Дарину, когда мы все вместе надавим на его долг, на его старые чувства… он дрогнет.
* * *Кассиан
В тот же день я получил на свой личный коммуникатор сообщение, которое пропустила ИИ, так как оно было от «семьи». Текст был полон фальшивого раскаяния и мольбы. Они умоляли меня явиться в родовое гнездо для «важнейшего семейного разговора, который решит не только мою судьбу, но и будущее всего нашего великого рода».
Я просто проигнорировал сообщение, как и все остальное, что происходило за пределами моего «Эдема». Вот только, в отличие от кланов или ФСМБ, моя так называемая «семья» выбрала другую тактику. Тактику назойливой мухи.
Они начали меня донимать.
Сначала это были просто сообщения, которые моя ИИ исправно блокировала. Потом начались звонки. Фея периодически материализовалась рядом со мной, когда я был в саду, и с ехидной ухмылкой сообщала: «Ваше Темнейшество, на линии ваша тетушка Ангелина.
Но они не унимались.
Через неделю к воротам «Эдема» явился посыльный. Молодой, напуганный парень в старой ливрее Вороновых. Глеб, разумеется, его не пустил. Тот кричал что-то про «важнейшее семейное послание» и «судьбу рода». Глеб молча развернул его и отправил восвояси.
Это продолжалось полторы недели.
И сегодня они перешли черту.
Я сидел в своей библиотеке, когда фея-ИИ снова появилась передо мной. «К вашему сведению, Ваше Темнейшество, в данный момент в поместье Вороновых находится Дарина Орлова. Судя по всему, ее пригласили на „семейный ужин“. Вероятность того, что это последняя, отчаянная попытка заманить вас в ловушку, составляет 99,9%».
Я медленно закрыл книгу.
Все. Мое терпение лопнуло.
Дело было не в Дарине. Дело было даже не в их жалкой ловушке. Дело было в том, что они меня просто достали. Они постоянно создавали шум. Лезли в мою жизнь и мешали мне. Они были как больной, ноющий зуб, который нужно было вырвать. Раз и навсегда. И я собирался наконец это сделать.
— Себастьян, — произнес я в тишину.
Дворецкий появился на пороге.