Так и хочется сказать, но я просто молча ухожу в примерочную и спешу поскорее уже наконец одеться. Только сейчас осознаю, что была в таком шоке, что даже не заметила толком, что полдня бегала почти голая.
Не сказать, что шок прошел. Просто какое-то осознание конца. И от того рассудок будто начал проясняться. Болезненно проясняться.
Я ведь так привыкла, что он всегда рядом…
Вот так как сейчас всегда для меня кого угодно за пояс заткнет. Меня саму пожалеет, успокоит. Одни его медвежьи объятия чего стоят.
Спрашивает еще, люблю ли я? Идиот. Больше жизни. Любила. Но он раздавил мою любовь предательством.
А что если и правда ошибся? Напился? Забылся?
Смогу ли я простить?
Что-то мне подсказывает, что эта рыжая «подруга» далеко не единственная, с кем мой муж «ошибся».
Оседаю на пол по стенке примерочной, накрывая ладонями живот. Малыш. Наш малыш…
Может и стоит закрыть глаза на то, что произошло, ради того, чтобы у моего ребенка был папа. Но кажется я теперь попросту боюсь собственного мужа.
Бред конечно.
Но это и есть самое страшное: я больше совершенно не верю собственному мужу. И как бы ни пыталась поступить разумно ради нашего ребенка — не могу."
"— Лесенок, — Рома входит в кабинку, и я моментально оказываюсь в его медвежих объятиях. — Ну же, маленькая.
Откладывает прямо на пол свой телефон. Стягивает с меня свой пиджак. Натягивает мне на голову футболку, и даже заботливо приглаживает волосы.
Ненавижу его за это.
Послушно просовываю руки в рукава, когда телефон Ромы на полу снова оживает.
— Тебе сообщение пришло, — безжизненно говорю я.
— Мне постоянно что-то приходит, малыш. Работа, ты же знаешь.
— Но это от нее, — киваю я, потому что следом телефон в который раз за сегодня принимается трезвонить, добивая мое бедное сердце.
Замечаю, как у Ромы желваки под бородой подергиваются, пока он смотрит на экран, явно раздумывая как поступить.
— Больше не хочешь играть в открытую? — безжизненно спрашиваю я.
— Дело не в этом, — бросает он и все же отвечает на звонок. — Вика, мне показалось я все сказал. Не припомню, чтобы ты отличалась навязчивостью.
Надо признать звучит довольно грубо.