Куда решили?
— В Германию.
— Почему не в Израиль?
— Боже мой, Ляленька, ну что там делать, в Израиле?! В стране, где идет война! Это несерьезно.
— Ну, тогда в Америку…
— Нет, нет, только Европа! Прелестные старинные города, утопающие в зелени парков! Вековые традиции! Маленькие кофейни! И культура! Главное — европейская культура! Культура отношений, быта, театр, музыка…
— Цирк, — вклинивается Арик и опрокидывает в себя рюмашку. — Давай, Витька, на посошок!
Витенька теряется, но рюмку берет и даже делает маленький глоточек.
— Мы будем писать вам каждую неделю!
— Лучше каждый год. — И Арик коротко всхрапывает.
— Вить, — говорит Ляля. — А что ты там будешь делать? Тебе сколько сейчас, пятьдесят?
— Сорок девять, — сухо отвечает Алла. — Виктор будет работать. Он прекрасный специалист.
— Мы будем гулять, наслаждаться жизнью, есть прекрасные свежие продукты, общаться с интеллигентными людьми! — надрывается Витенька. — Мусенька! Родная моя Мусенька! Как тяжело, как невыносимо тяжело расставаться с юностью, с родными, с любимыми местами! Воспоминания! Что может быть прекрасней и грустней! В памяти мы сохраним этот теплый дом, эти стены, где всегда чувствовали себя своими, куда могли принести свои печали и горести!
Марья Семеновна слушает, мелко тряся седой головой.
Домой ехали тоже молча. Мокрый снег слепил ветровое стекло. Арик чертыхался. Тетка Мура испуганно на него поглядывала. Тетку Муру завезли первой. Леонид выгрузил ее из машины, поманил Татьяну. Татьяна вылезла.
— Куда? — удивился Арик.
— Спасибо, мы пройдемся.
— Ну, пройдитесь.
Шли не спеша. Татьяна крепко держала Леонида под руку. Этой зимой она уже падала три раза — один раз ногу подвернула, другой раз кто-то толкнул… Старая стала.
— Тебе грустно? — спросила она Леонида.
— Грустно? — переспросил он. — Почему? Смотри, у Катьки свет горит. Значит, дома уже. Как ты думаешь, выйдет она замуж за этого своего обалдуя?"
"— Выйдет, наверное. — Татьяна покрепче ухватилась за его локоть. — Я бы вышла.
В конце мая Витенька с Аллой уехали. Оказалось, что разрешение получено уже давно и даже место определено — малюсенький городок, у черта на рогах, правда, где-то в горах, но, говорят, изумительной красоты, с пряничными домиками на ратушной площади и старинной крепостью на холме, которую лет эдак тыщу назад один немецкий князек отбил у другого вместе с молодой женой — не то Сигизмундой, не то Брунгильдой.