Почему не мог? Испугался конкуренции? Он разве не видел, что нравится мне? Думал, что предпочитаю Диму? Считает, что для достижения цели все средства хороши?
— Не мог, Лиза, — тихо и твердо произнес он.
Жадно впилась в его лицо взглядом, разглядывая и запоминая каждую черточку. Буду потом вспоминать до конца жизни.
— Почему? — произнесла я одними губами.
— Потому что люблю тебя.
Слова вонзились в сердце острыми осколками, причиняя дичайшую боль.
Из легких разом вышибло весь воздух. Грудь сдавило. Глаза защипало, а в горле поднялся тугой ком.
Так мало воздуха. Ощущение, что задыхаюсь. В висках стучит. Душа и сердце — все в клочья. Мир рушится.
Как больно! Боги, как же больно!
И где воздух? Где, черт побери, весь воздух?
Я словно проваливалась в какую-то пустоту, пучину, бездну."
"Оттуда нет спасенья. Не всплыть, не вынырнуть. Буду лететь и падать, тонуть, пока не достигну дна.
Его слова так и звучали в ушах. То, что я так мечтала услышать! То, что сейчас причиняло жуткую, дикую, непереносимую боль!
Разве так поступает человек, который любит?! Разве он будет пытаться выехать за чужой счет?!
Хотелось высказать ему все это! Бросить прямо в лицо! Он ведь и так, похоже, догадался, что я в курсе.
Одно дело — он сам догадался, а другое — сказала я.
Я вдруг словно увидела себя со стороны. Как я механически упираюсь ладонями в его грудь и отталкиваю от себя. Это я делаю?
— Я увольняюсь, — произнес какой-то чужой, но все же, вероятно, мой голос.
— Что? Почему? — его лицо удивленно застыло.
— Так будет лучше. Я теперь с Димой. Он — мой мужчина. Самый лучший, желанный, единственный, — вновь произнес голос, отдаленно похожий на мой.
— Ясно, — последовал ответ.
Его лицо заледенело. В глазах мелькнула боль. На мгновение, и сразу исчезла, сменившись холодным равнодушием.
— В таком случае, счастья вам. Оставь заявление на моем столе.
Голос сухой, безликий, отстраненный.
Хотелось кричать, хрипеть, выть от боли, отчаяния, тоски!
Я молча развернулась и вышла из кабинета.
Глава 40
Выйдя от Димы, прошла через приемную, не глядя на Настю, одарившую меня недобрым взглядом, и чуть ли не рычащую вслед.
Дима-то частично прав — она и правда, похоже, за что-то взъелась на меня. Вот только за что?
Сейчас так вообще непонятно ее недовольство — Дима свободен, бери и делай с ним, что хочешь. Чего ей от меня надо?
Ладно, пофиг на нее.
Я вернулась к себе, вернее в кабинет Градова, и погрузилась в работу.