В каком это смысле? – туплю.
– Я про новости о попытке вручить вам повестку.
– Ах, это, – чешу в затылке. – Ну, я же имею право на отсрочку, как отец-одиночка, так?
– Конечно. Если бы вы им были.
Татьяна Лаврентьевна отбрасывает очки и тяжело поднимается из-за стола. Что-то в поведении этой обычно жизнерадостной женщины начинает не на шутку меня тревожить. Я подбираюсь весь, распрямляю плечи…
– Но это же дело времени? Когда у нас суд? Двадцать второго? Вы же сами говорили, что дело осталось за малым. Простая формальность.
В ответ на каждый мой тезис адвокатша покладисто качает головой. Мол, да, так и есть. Но что-то в ее лице не дает мне перевести дух. Пахнет жареным. Я, пожалуй, еще не видел Татьяну Лаврентьевну такой, даже когда перепуганный до чертиков пришел к ней в первый раз и дрожащим голосом выложил той свою историю.
– Именно так все и обстояло. До того, как Петровна загремела в больницу.
– Это еще кто?
– Что значит, кто? Наш судья, Федор. Вам бы не мешало запомнить ее имя.
– Капустина, что ли?
– Так и есть.
– Да-да, вы мне рассказывали, – нетерпеливо перебиваю я, помня о том, что о своих студенческих годах моя адвокатша может рассказывать часами, а у меня совершенно нет времени. И сил нет… ждать, когда же она, наконец, перейдет к делу и все мне объяснит. – И что теперь?
– Что теперь – зависит от председателя суда. Мужик он мерзкий, сразу скажу."
"Мои мысли разбегаются. Холод размашисто лижет душу. Слова адвокатши доходят не сразу, постепенно проникая сквозь плотную завесу охватившего меня страха.
– Но что он может сделать? Есть же закон, и все такое…
– Ну, если опираться на закон, то тут у нас есть два варианта. Председатель на свое усмотрение может назначить нового судью, и это не очень хорошо, потому как я понятия не имею, кто нам достанется, или…
– Или?
– Он может просто перенести заседание.
Я с трудом выталкиваю расширяющийся в легких кислород. Горло, перехваченное болезненным спазмом, саднит.
– Так это же не страшно, так? А я-то думал… Господи, ну и напугали же вы меня!
– Хм… Я бы не стала этого утверждать. Мы же не знаем, как надолго суд перенесут.