Помнишь ли ты ту неделю, когда мы с Суннивой жили в Осло?
Таральд был прав, ей всегда было тяжело вспоминать о Сунниве.
— Да, я помню это…
— Мы жили тогда как в угаре, Ирья. Разыгрывали из себя богачей, кутили и покупали массу дорогих безделушек. Мы также играли в карты, и у меня вырос невероятный карточный долг. Потом, впоследствии, я пытался заплатить его…
— Уле Ульсену?
— Да, но ты ведь знаешь, что у меня нет наличных, только недвижимость. Поэтому у меня возникла проблема. Этот человек потерял терпение и требует всю сумму целиком.
Ирья наконец поняла, что жена священника солгала ей. Правда, неясно, по какой причине. Но для нее карточный долг и Уле Ульсен казались меньшим злом, чем мужнина измена. Поэтому Ирья ощутила почти облегчение. Так созданы все женщины.
— Когда истекает срок?
— В пятницу. Если он не получит денег, то он возьмет в залог наш Гростенсхольм.
— А какова сумма?
— 500 талеров.
Сердце Ирьи упало. Это были немалые деньги! А у нее было припрятано всего восемнадцать талеров!
— Если бы я могла помочь тебе, — проговорила она.
— Нет-нет, им не нужно рассказывать об этом. Я и так доставил им немало хлопот в свое время, так что не хочу обременять их еще и этим. Ведь теперь я стал совсем другим человеком, ты же знаешь, с тех пор, как ты вошла в мою жизнь.
Она знала об этом.
— Он пожалует сюда?
— Нет, я должен встретиться с ним на постоялом дворе. Он находится там почти каждый вечер, ведь его работа заключается в том, что он без конца разъезжает по провинции Акерсхюс.
— Я понимаю. Нам обязательно кто-нибудь поможет. Ты только не отчаивайся, Таральд! У нас еще есть несколько дней.
— Ну что ты, — благодарно улыбнулся он, услышав, как она говорит «мы». — Ты так добра, Ирья. Как же ты могла подумать, что я могу предать тебя?
— Мне было так плохо при одной мысли об этом. Но ты же понимаешь, что это сказала жена священника, как я могла ей не поверить?
Таральд снова разгневался.
— Это не должно остаться безнаказанным, — сказал он решительным тоном. — Пойдем, Ирья, не дадим ей умереть в грехе!
Он быстро поднялся.
— Идем-ка к отцу с матерью. Они должны узнать об этом! Может ли кто-то посидеть пока с детьми?
— Конечно. Но…
Таральд не желал ничего слушать.