Принимал экзамен профессор Мащенко, моложавый стройный красавец сорока с небольшим лет, предмет обожания некоторых Наташиных сокурсниц. Послушав в течение двух-трех минут ее бессвязный лепет, Виктор Федорович молча полистал Наташину зачетку, закрыл и положил на стол.
– Вы же отличница, Казанцева, – сказал он сочувственно, – что с вами? Вы плохо себя чувствуете?
– Да, – призналась Наташа. – Голова очень болит. Ничего не соображаю.
– Хорошо, – кивнул профессор. – Давайте мы с вами вот как поступим. Вы сейчас пойдите примите какое-нибудь лекарство, а когда головная боль пройдет, приходите снова.
– Правда, – неуверенно солгала Наташа. – Я готовилась. А когда мне подойти? Завтра?
– Какое же может быть «завтра»? – приподнял брови профессор. – Я уже поставил в ведомость номер вашего билета, а ведомость я должен сдать в учебный отдел сразу после экзамена. Поэтому я сейчас поставлю в ведомость и в вашу зачетку оценку «хорошо», а вы мне дадите слово, что сегодня же придете и расскажете все вопросы из этого билета.
– Спасибо, Виктор Федорович, – искренне поблагодарила Наташа, – я обязательно приду.
Она выскочила из аудитории с пылающими щеками, одолжила у кого-то две таблетки цитрамона и запила их водой из крана в туалете. До назначенного времени еще пять часов, она должна успеть привести мозги в порядок и хотя бы освежить в памяти основные разделы учебника.
Без десяти четыре из аудитории, где профессор Мащенко принимал экзамен уже у второй в этот день группы, вышел последний студент. Наташа робко отворила дверь.
– Можно, Виктор Федорович?
– А, Казанцева! Заходите.
– Прошла, – улыбнулась она."
"Мащенко сдержал слово и минут тридцать гонял по всем темам курса. На какие-то вопросы Наташе удалось ответить даже блестяще, на какие-то – вполне сносно, ни по одной теме она не «плавала».
– Ну что ж, Наталья… – профессор заглянул в зачетку, – Александровна, мои поздравления и одновременно сожаления. Если бы вы так отвечали утром, я бы с чистой совестью поставил вам «отлично».