Жаль, что пришлось испортить вашу зачетку, там ведь никаких оценок, кроме отличных, до сегодняшнего дня не было.
– Ничего, – вздохнула Наташа, – я сама виновата.
– Вот как?
Мащенко заинтересованно смотрел на нее, всем своим видом показывая, что ожидает продолжения и объяснения. Наташа запнулась: не рассказывать же ему о вчерашнем «сабантуйчике» в Загорске, с которого она вернулась домой только в два часа ночи.
– Редко когда мне доводилось слышать такое от студентов, – заметил между тем профессор, – обычно в плохом ответе на экзамене бывают виноваты кто угодно и что угодно, только не они сами.
– Комсомольский актив, – коротко ответила она. – Его проводили за городом, я поздно вернулась. Можно было, конечно, не поехать, ведь сессия – причина уважительная, но я поехала. Поэтому и говорю, что сама виновата.
– Вот тут вы не правы, Наташа, комсомольская работа – это очень важное и ответственное дело, им пренебрегать нельзя.
Наташа вздрогнула и уставилась на профессора в полном изумлении. Ничего себе вопросик! И как на него отвечать? Врать, что там вообще никто к спиртному не притрагивался? Глупо.
– Много, – решительно ответила она. – То есть по обычным меркам это немножко, но я плохо переношу спиртное, мне хватило, чтобы потом голова разболелась.
– А зачем же пили? Чтобы сойти за «свою»?
В голосе его Наташа услышала сочувствие и понимание и решила не притворяться.
– Я должна играть по их правилам. Так сказать, соответствовать. Иначе мне в партию вступить не дадут.
– Да-а-а, – Мащенко задумчиво покивал головой, – я вас понимаю, Наташа. К сожалению, не вы одна в такой ситуации находитесь. А может быть, вам бросить эту затею, а? Пожалейте себя, поберегите.