В госпитале, когда врачи обрабатывали раны, Иосиф, повернувшись ко мне, тихо сказал:
— Знаешь, Илья, после всего того, что пришлось пережить за время знакомства с вами, я понял — ничто не страшно в жизни, если рядом с тобой настоящие друзья.
Я улыбнулся, чувствуя, как в душе прорастает нечто новое — уверенность, что вместе мы справимся с любыми испытаниями, какими бы трудными они ни были. Главное — ценить жизнь, дорожить дружбой и никогда не сдаваться, даже если сама судьба тебе бросает вызов.
И вот уже две недели мы в Санкт-Петербурге. Иосифа выписали из больницы больше недели назад, и теперь он восстанавливается дома. Нам повезло — никаких серьёзных повреждений, кроме вывиха, у него не оказалось. Даже подозрение на то, что он может остаться хромым на всю жизнь, к счастью, не подтвердилось, и это нас сильно радовало. У Кузьмича с рукой ситуация была куда сложнее. Перелом оказался серьёзным и опасным, но, к счастью, врачи, оказавшиеся рядом сразу после крушения поезда, сумели быстро и грамотно помочь.
В наш дом Шувалова мы пригласили всех, кто дорог нам в это непростое время и кто мог добраться. С семьей в Забайкалье же общение свелось к телеграфным сообщениям и не слишком частым письмам — связь с Дальним Востоком, особенно почтовая, оставляла желать лучшего.
Впрочем, у нас уже были определённые планы на скорое воссоединение с семьёй.
— Привет, Кузьмич, — сказал я. — Как здоровьице?
— Ничего, ничего, Илья, — отозвался он, — хорошо. Вы, я погляжу, уже совсем обжились, отдохнули от дороги?
— Да, конечно, — кивнул я.
— Мы уже посвятили Иосифа во все наши дела и начинания в столице.
— О-о-о, — протянул Кузьмич, ухмыльнувшись, — не завидую тебе, Сосо. Эти башибузуки кого хочешь до белого каления доведут.
— Да ничего, Егор Кузьмич, — усмехнулся Иосиф. — Мне даже нравится. Вон, я уже и стрелять неплохо научился.