Такой гримерной мог бы позавидовать любой приличный театр!
Виталик опустился в кресло, устало откинулся на спинку, полюбовался на свою утомленную физиономию в зеркале, взял с подзеркальника фальшивые усы и начал прилаживать их к губе.
— Докладывай, что нового.
— Федот со стрельцами часа два назад сюда наведывался.
— Косточки попарить захотел?
— Не-а, тебя искал. Всех клиентов мне, зараза, распугал. Ты бы его приструнил, шеф, как из опалы выйдешь.
— Обязательно. Как только, так сразу. — Царский сплетник полюбовался на свое отражение в зеркале, пошевелил накладными усами и начал подбирать себе бороду.
— Кстати, я не понял, шеф, а чем тебе Надышкин не угодил? Сегодня бояре в парилке только об этом и судачили.
— И ты туда же, — тяжко вздохнул Виталик. — Давай по делу. Федот никого из наших не пытался арестовать?
— По-моему, была у него такая мысль. Уж больно подозрительно он нас пожирал глазами. Но я его обломал.
— Как?
— Стрелки на Вилли перевел. Типа он хозяин баньки, мы его верные холопы, и ежели есть претензии к немецкому послу, то мы тут ни при чем.
— В смысле?
— В смысле каторга ему обеспечена. Лет сто пятьдесят отмотает от звонка до звонка.
— Стоп, а при чем здесь Вилли? — нахмурился царский сплетник. — Какая каторга? За что?
— Да хоть за что! — пожал плечами управляющий. — Не тебе же срок мотать.
— Нахватались вы от меня словечек нехороших, — недовольно пробурчал Виталик, подергал за бороду. Держалась вроде крепко. — Нет здесь пожизненной. Тут все гораздо проще: либо реальный срок, либо сразу плаха. Что еще хорошего скажешь? Меня в первую очередь интересуют непонятки всякие, странности.
— Странностей хватает. После того как ты шемаханскую царицу завалил, Гордон практически завязал, сюда носа не кажет.
— Василисина работа, — хмыкнул юноша.
— Мы так и поняли. Так вот, его номера с тех пор стали нарасхват. По десять золотых за ночь для бояр идут.
— Не слишком круто?
— Нормально. Все хотят хоть ненадолго царями себя почувствовать. Сервис мы им соответствующий обеспечиваем и, как ты приказывал, все пишем.