Уже зная, что как и в предыдущие несколько дней, когда только всплыла правда про то, что у Михайлова новый роман со старой знакомой, стану изводиться в родных стенах от ужаса и непонимания, что делать дальше.
Обнаружила я их переписку банально. Кирилл просто оставил телефон на видном месте, а я случайно зацепилась взглядом за всплывшее на его экране сообщение в мессенджере, которое начиналось со слова «любимый». Вряд ли так к нему обращались друзья или коллеги по работе, потому у нас сразу же состоялся серьёзный разговор.
Михайлов скрывать ничего не стал, рассказал и про Марианну, и про то, что не понимает, как его угораздило вляпаться в отношения с нею снова. А я стояла, слушала его, а в груди моей расползалась огромная дыра, края которой ещё не успели стянуться за те два года, которые прошли после первой измены.
Мне пришлось приложить усилия, чтобы выяснить, где он поселил Мари. Это сделать было тоже не трудно. Достаточно было покопаться в почте Кирилла, от которой у меня был пароль, а там уже обнаружились и договоры на аренду и всё, что мне было нужно.
И вот я посетила Марианну, но после разговора с нею ни черта не стало яснее. Потому что Михайлов убеждал меня лишь в одном: у нас с ним снова кризис в отношениях, и именно он всему причиной. А я, ещё не пришедшая в себя после родов, уязвимая от того, что у меня на руках был маленький ребёнок, который нуждался во мне на миллиард процентов, просто слушала его и понимала, что нахожусь не в ресурсе.
– Я здесь! – возвестила с порога Лерка, которая прибыла ко мне на помощь сразу же, как только я позвонила подруге и попросила забежать хотя бы на полчасика.
Алиска, слава всем богам, крепко спала и должна была продрыхнуть до вечернего кормления и прогулки, так что я могла вполне позволить себе поплакать на плече Леры. Она знала о том, что происходит, и, конечно, была полностью на моей стороне.
– Я была у неё… – обронила, когда мы с подругой оказались на кухне, где я безжизненно опустилась на стул и закрыла лицо ладонями.
"И стоило только Лере подойти ко мне и приобнять, как я разревелась. Тихо, чтобы не разбудить Алиску. Плакала навзрыд от того, как ужасно пекло внутри. Было горько, жутко, обидно.
– Он влюбился в неё… теперь я это точно знаю, – прошептала я, взяв со стола салфетку и отерев жгучие слёзы.
Подруга устроилась напротив и посмотрела на меня с сомнением во взгляде.