– А может, ты ошибаешься, Нюр? У вас же только дочка родилась… ну не может же быть Кир таким…
Она осеклась, как будто не досказала то, что само просилось наружу.
– Дерьмом? – подсказала я Лере, и та вздохнула и поджала губы. – Очень может быть, – меж тем, вынесла я свой вердикт. – Мне он говорит, что всё это ненадолго, что он сам себя не понимает, а ей… Ей он снял шикарную квартиру, сводил её в ресторан, где признался в любви и подарил кольцо на помолвку.
По мере того, как я рассказывала всё это и ещё миллион тех вещей, которые сейчас всплывали в памяти относительно встречи с Марианной, глаза Леры всё округлялись, а лицо вытягивалось.
Когда же я закончила, поняла, что подруге попросту нечего мне сказать. Но даже если бы она захотела поделиться впечатлениями от моего рассказа, не успела бы этого сделать.
В замке повернулся ключ, что порядком меня удивило, ведь Кирилл не должен был вернуться с работы так рано, а следом муж влетел в квартиру ураганом и, добравшись до кухни, потребовал ответа:
– Ты была у Марианны и расспрашивала её о наших с нею отношениях?
Ответить я не успела, потому что у меня тут же отыскался адвокат в лице лучшей подруги.
– Только не говори нам, Михайлов, будто ты сейчас возмущён тем фактом, что твоя жена была вынуждена отправиться к этой твоей дамочке, у которой то ли молоко, то ли что другое на губах не обсохло! – заявила она, вскочив из-за стола и уперев руки в боки.
Эта тирада стала столь неожиданной, что теперь мы с мужем делили удивление – одно на двоих. И я бы даже не удержалась и хохотнула, если бы не была сейчас напряжена, словно туго натянутая тетива.
– Не буду! – заявил он в ответ, складывая руки на груди. – И предпочту говорить обо всём один на один с моей женой, а не со штатом её подруг.
Парамонову аж перекосило. Она стала хватать ртом воздух, подбирая слова. Уж чего-чего, а за словом в карман Лерке лезть было не нужно.
– Лер… Спасибо тебе большое за помощь и за то, что выслушала, – обратилась я к подруге, протянув руку и взяв её под локоть.
Она обернулась ко мне и уставилась вопросительно. Я помнила те дни, когда Парамонова уговаривала меня не прощать Кира ни при каких обстоятельствах. Мы с нею дружили уже очень давно, и всегда, когда речь заходила об изменах – теоретических, разумеется – всё сводилось к одному: предателя простить – себя не уважать. Но в тот момент, когда я сама с этим столкнулась и почувствовала на своей шкуре, каково это, все мои догмы рухнули, как карточный домик.
– Понятно.