Будешь дальше упорствовать? Вперед, — развожу руками. — Только я тебе помогать не собираюсь, — вновь делаю небольшую паузу. — Понимаешь же, что все равно вместе будем. Вижу, что понимаешь. Хочешь, чтобы я штурмом брал? Возьму.
— Иди ты к черту, Рома!
— Там я уже был. И даже дальше.
— Ничего не получится!
— Надо, чтоб получилось!"
"Ребенок… Богдан, да. Он начинает плакать громче. А Юля трясет его с таким видом, будто это должно помочь ему чувствовать себя лучше.
— Что ты делаешь?
— В смысле?
— Зачем ты трясешь его?
— Не трясу, а качаю.
— Перестань так делать.
— Ты не можешь указывать мне еще и в этом! О детях ты ничего не знаешь.
— Знаю достаточно, чтобы понимать, что он голоден. Покорми его уже. Юля!
Она шумно выдыхает. Отворачивается. И, наконец, сдается. Садится с Богданом в кресло и, не отрывая от него взгляда, принимается медленно расстегивать мелкие пуговицы кофты. Оттягивает лифчик вниз и… меня кроет. Ничего не могу с собой поделать, огненной вспышкой внутри меня поднимается возбуждение.
Потом уже, спустя первые тяжелые секунды, примешиваются совершенно другие чувства.
Это мой ребенок.
Наш.
Наблюдая за тем, как Юля прикладывает его к груди, внешне стараюсь сохранять хладнокровие. Получается, откровенно говоря, хреново.
На пике эмоций, когда приходит понимание, что никак не справлюсь, я просто отворачиваюсь и выхожу на лоджию. Выкуриваю три сигареты, одну за другой. Без каких-либо перерывов. Легкие забивает нехило, так что снова травиться нескоро захочется.
Когда же все, в конце концов, устаканится? Каков порядок?
Долго стою. Уже бесцельно. Смотрю на развернувшийся массив.
Дышу. Дышу. Дышу.
Жарко сегодня. Душно. В глазах жжет. От жары ли…
В спальне тихо. Юля стоит возле детской кроватки. Я выпускаю эмоции так, как умею. Подхожу и обнимаю ее со спины.
Готов к тому, что оттолкнет. Но она не отталкивает.
— Богдан не любит спать один, — проговаривает тихо.
Стараюсь действовать осторожно, когда разворачиваю Юлю к себе. Нахожу глаза. Долго смотрю. Все чувства свои в нее перекачиваю.