Наклоняюсь и целую сразу в губы. Оторвавшись, в глаза смотрю и снова целую. Дольше. Глубже. Жаднее.
— Рома, — упираясь ладонью мне в грудь, отодвигается. Звонко смеется, не представляя, что этот радужный перелив в моей груди эхом расползается. — В саду мальчики.
Только моя мурка может называть бритоголовых мужиков мальчиками.
— Чем занимаетесь? — спрашиваю и вновь подвисаю на ее счастливом личике.
— Да так… Вышли на солнышке погреться.
Машинально вскидываю голову к небу. Да, кажется, словно осень передумала и сбежала, а лето вновь вернулось.
— Все хорошо? — часто это спрашивает.
— Все хорошо.
Богдан, требуя внимания, настойчиво вцепляется мне в ворот кулачками, и я, опомнившись, забираю его у Юли.
— Бо, — при взгляде на сына уголки губ сами собой приподнимаются. — Массу набираешь, сын. Молодец, — он широко мне улыбается, а потом уже знакомо смеется, разрывая во мне последние нити стойкости.
— Ну, если долго только, тогда тяжеловато… Но так-то он не за один день вырос. Постепенно привыкаю к нагрузкам. Бодя и родился большим, так что…
Тема, к которой я до сих пор не решаюсь даже приблизиться. Но все же спрашиваю:
— Как это было?
— Нормально, — нарочито бойко отмахивается моя Юлька. — Правда. Все, как по учебнику. Идеально.
Врет ведь.
— Иди сюда, мурка моя.
Обнимаю, она в ответку руками обвивает. Запрокидывая голову, в глаза заглядывает.
— Слушай! Слышишь? — притихает, скорчив забавное личико. — Тоня с Момо что-то новое для сада придумали. Теперь с громкими спорами реализуют. Все твои мальчики на стреме, — беззаботно хохочет.
Ну, пиздец… Мы что, рабовладельцы, такие решения принимать?
— Семен на всех поглядывает. На то он и Семен.
Юлька цокает, недовольная тем, что я не разделяю ее матримониальных планов. Может, там что-то такое и есть… Мне откуда знать? Я будто ослеп. Никого кроме нее не вижу.
— Вчера за ужином он как заколдованный на Момо смотрел. Да! Говорю тебе!
Киваю, отстраненно принимая эту информацию.