Почему бы нет? Разве ты не совершаешь ошибок? О нет! Сеньор Циммерман – Бог!
– Ты могла бы помолчать и выслушать меня? Я хочу тебе кое-что сказать и попросить, чтобы…
– Попросить, чтобы я уехала? Тебе достаточно того, что я не выполнила какое-то правило? Достаточно, чтобы снова вычеркнуть меня из своей жизни?!
Он не отвечает. Мы сражаемся взглядами."
"Я хочу его поцеловать. Я хочу его. Но сейчас не тот момент. И вот открывается дверь и на пороге кабинета появляется Бьорн с бутылкой шампанского в руках. Он смотрит на нас, и, прежде чем он что-то сказал, я подхожу к нему, обнимаю его за шею и целую в губы.
– Я только что нарушила твое важное правило: с этого момента мои губы больше не твои.
Невозможно описать выражение лица Эрика. Он не ожидал от меня такого. И перед ошарашенным Бьорном заявляю:
– Я облегчу тебе задачу.
– Почему ты не помолчишь? – яростно ругается Эрик.
– Потому что мне не хочется.
– Ребята, пожалуйста, успокойтесь, – просит Бьорн. – Я думаю, что вы преувеличиваете и…
– Я молчала четыре дня, – прерываю я Бьорна и, глядя на Эрика, говорю: – И тебя не волновало, о чем я думала и что я чувствовала. Тебя не волновали ни моя боль, ни мой гнев, ни мое отчаяние. Поэтому не проси меня сейчас помолчать, потому что я не собираюсь больше это делать.
Бьорн в шоке наблюдает за нами, а Эрик тихо говорит:
– Почему ты говоришь столько глупостей?
– А для меня это не глупости.
Между нами висит невероятное напряжение, и мы сердито смотрим друг на друга. Потом мой немец спрашивает:
– Почему ты собираешься забрать Трусишку?
Разгоряченная, я подхожу к нему:
– А в чем дело? Ты собираешься бороться за его опеку?
– Ни ты, ни он – вы не уедете. Забудь об этом!
И я тогда поднимаю подбородок, убираю волосы с лица и тихо говорю:
– Хорошо.