Начальнику Особенной части слава ни к чему. Парень со свистком позволил себе лишнего. Но если пожаловаться Брехастову, тот опять обидится, а только-только помирились…
– Что вам наговорил этот болтун?
– О прошлом годе, когда арестовывали чудовище с Большой Пушкарской, он стоял в оцеплении. И наблюдал, как вы под выстрелами выбили дверь и шагнули внутрь. Один. Стрельба сразу прекратилась. А вскоре вы появились снаружи, как ни в чем не бывало. И лишь тогда в дом вошли остальные.
– Ну и что?
– Илья спросил у сыскных: что за храбрец? А те ответили: это же Лыков! Он всегда, где опасность, самый первый.
Алексей смутился, но быстро взял правильный тон:
– Что было, то сплыло, а у нас есть дела поважней.
Голендеева вздохнула:
– Вы правы. Кто-то убил Устина Алексеевича… Скажите, вы уже нашли злодея?
– Нож в спину Дашевскому сунул некто Агейчев. Это бывший агент московской сыскной полиции, а теперь головорез. Его специальность – убийства на заказ.
– На заказ? – ахнула вдова.
– Именно так.
– Но кто?
– Один из трех: или Дуткин, или Лерхе, или Арабаджев.
Мария Евдокимовна задумалась.
– Дуткин – это не тот ли простодыр со смешными усами, что встретился мне однажды в опере?
– Да.
– А кто Арабаджев? Неприятный пошлец татарских кровей?
– Он самый."
"– Этого я видела однажды. Было ощущение, что говоришь со змеей, готовой тебя укусить!
– Стало быть, он и есть сообщник убийцы? – не без сарказма спросил Лыков.
– Конечно! Потому как больше и некому. Очевидно, что толстяк – безобидное существо. А Викентий Леонидович – человек чести, он на такое не способен.
– Что же вы тогда, Мария Евдокимовна, променяли его на негодяя? Ведь Устин Алексеевич Дашевский, по правде сказать, ничтожество и подлец.
Голендеева налила большую рюмку кагора и выпила ее одним махом. Потом спохватилась:
– Не желаете?
– Лучше чаю.
Хозяйка подала гостю чашку, при этом она смотрела так, будто просила сочувствия.
– Опять вы правы, Алексей Николаевич. И это я заслужила. Да, виновата! Чего там! Все мое тщеславие, будь оно неладно. Молодая еще, хочется блистать, царить, ловить на себе мужские взгляды… Но разве это так уж плохо?
– Плохого ничего особенного нет. Вопрос – какой ценой? Ради светского успеха вы готовы были терпеть возле себя этого… Ложиться с ним в одну постель, передать в управление капиталы…
– Там было ослепление.