Убийство церемониймейстера

Однако уже очень скоро там появились новые могилы. Сюда стали свозить умерших без церковного покаяния: бродяг, самоубийц, безымянных покойников. Молва приплюсовывала к ним и казненных государственных преступников. А в Русско-турецкую войну начали хоронить и умерших в Николаевском сухопутном госпитале нижних чинов. Такой комбинат[48] – магометане, холерные и самоубийцы – создал этому глухому месту недобрую славу. Следовало признать, что Агейчев выбрал идеальное укрытие.

Между тем развязка приближалась. Лыков шагал и невольно любовался идиллическим пейзажем.

Тихая речка с каймой из камыша, цветущий луг… На том берегу чадит поезд Царскосельской железной дороги. За ним вдали виднеются постройки Большого порохового погреба. Поют невидимые птицы. А через пять минут он войдет вон в те ворота, и его станут кончать. Эх, еловая голова! Почему он предположил дом или квартиру, а не эти флеши? Мусульманское кладбище вместо забора было огорожено земляным валом, из-за чего смахивало на укрепление. Подобраться сюда незаметно можно лишь ночью, и то ноги переломаешь. Лучше бы Юрий сейчас бежал за подмогой, а не крался следом. Все равно к сшибке не успеет.

«Не дрефь, – одернул сам себя сыщик. – В первый раз, что ли? Скулил, что закис от кабинетной работы. Вот и разомнись! Обычная ситуация: ты один, и помощи не будет. Надо грамотно распорядиться единственным козырем. Ребята не понимают, с кем связались. Главное, чтобы не вынули ножи. А там еще поглядим, чья возьмет…»

Шустов почти вбежал в ворота и сразу исчез из виду.

Алексей поднажал; позади него слышались торопливые шаги. Обернуться он не успел. Крепкая рука схватила сыщика за ворот, в бок уперлось лезвие финки.

– Ну-ка, дядя, айда со мною, – внушительно произнес отставной егерь. – Расскажешь нам, чё сюда приперся."

"И потащил надворного советника в сторожку. Тот не сопротивлялся и не скандалил. Цыферов оказался плечистым детиной с мощной грудной клеткой. Если они все там такие, придется попотеть…

От сильного точка сыщик влетел в комнату и увидел следующую картину.

У окна сидел и читал бумагу мужчина атлетического сложения. Лицо каменное, глаза вялые, безжизненные. Агейчев собственной персоной! Перед ним в почтительной позе замер коллежский регистратор. Возле печи возился еще один крепыш, бритый, с мускулистой шеей. На барыгу он совсем не походил, скорее на кулачного бойца. Трое! Их действительно трое, но все здоровые…

– Вот, – объявил вошедший следом Цыферов, – прилип от самого Департамента полиции.