– Алексей Николаевич, я узнал от Шереметевского, что на костеобжигательном заводе в вас стреляли согласованной картечью, – заявил он.
– Да, и что?
– Разрешите, я схожу в Управление императорской охоты. Вдруг там что-то вспомнят? Человека какого-нибудь с дурными наклонностями… Негодяя в душе. Его выгнали, но запомнили.
– И прозвище у человека было Снулый, – добавил с иронией Лыков.
– Почему нет? – возразил Юрий.
– Больно просто собираешься жуликов искать. Отчего именно в Императорской охоте? В столице полно других людей, способных согласовать картечь.
– Но убит придворный! А если тут есть связь?
– Хорошо, – смирился надворный советник. – Съезди в Гатчину, расспроси. Только возьми с собой фото покойника, которого Снулый приколол на Гутуеве. Пусть в морге сделают карточку. Вдруг опознают? Вдруг это он парашют заряжал?
Валевачев ушел, а к сыщику обратился Шустов.
– Алексей Николаевич, у меня тоже имеется предложение. Разрешите изложить?
Лыков удивился. Чиновник для письма проявляет розыскную инициативу! Что это с ним? Решил сам поймать Родиона, чтобы не шлялся к нему по ночам?
– Излагайте, Сергей Фирсович.
Шустов, несколько смущаясь, начал говорить:
– Я, конечно, понимаю свою никчемность… Писарь, и вдруг с каким-то предложением… Но что подумал. Бумаги Дашевского, что мы забрали с обыском…
– И что?
– Там повестки к мировому судье.
– Есть такие. Убитый судился со своим лакеем.
– Да-да. Я и подумал: не поговорить ли вам с судьей?
– Для чего?
– Вдруг он интересное вспомнит! Мало ли…
– А что может быть интересного в тяжбе хозяина с прислугой?"
"Шустов совсем стушевался, потом пробормотал, глядя в пол:
– Надо же где-то искать.
И Лыков подумал – почему бы и нет? Гусиной Лапе он назначил срок до завтра. И Ширинкин примет его тоже завтра. А сегодня у сыщика никаких своих идей нет. Вечером свидание (тут Алексей некстати представил Анютку голой и порозовел…). Надо поговорить с судьей!
Камера мирового судьи четырнадцатого участка помещалась в Свечном переулке.