А потом вдруг просто и по-людски пристыдил парня – одной точной фразой. В камере стало тихо, лишь было слышно, как сопел извозчик. Напряженным голосом он извинился… Сразу загудели другие голоса, но беззлобно: извинения были приняты. Люди, и истцы, и ответчик, вышли на улицу одной гурьбой, дружески переговариваясь. Настоящее примирение сторон, порадовался Алексей. Ай да князь! Тут появился и он, запирая двери камеры. Увидел незнакомого господина и сказал:
– Думаю, он запомнит и сделает выводы.
– Хочется верить, – вздохнул Лыков.
– Вы ко мне? Прошу!
Судья был в возрасте, с седыми вьющимися волосами и усталыми глазами человека, видевшего много зла. Лыкову он сразу понравился. И сыщик начал без обиняков:
– Я из Департамента полиции, расследую смерть Устина Алексеевича Дашевского. Вы должны его помнить.
– Дашевский? – нахмурился князь. – Как же! Судился у меня со своим лакеем. Вздорный человек. Хотя и лакей ему под стать… Так он умер? При каких обстоятельствах?
– Его зарезали в собственной квартире.
– Да что вы говорите! – Эристов весь как-то вытянулся. – И кто это сделал?
– Ищем, – пожал плечами Лыков.
– Дела… Позвольте, однако, убедиться в ваших полномочиях.
Судья тщательно изучил полицейский билет Алексея и остался им недоволен.
– Чиновник особых поручений Департамента полиции. При чем тут ваш департамент? Убийство должно дознавать сыскное отделение градоначальства.
– Так бы и случилось, если бы не придворное звание погибшего, – пояснил Лыков.
– Ну и что? Придворные живут по каким-то особым законам?
– С недавнего времени принято негласное решение: дела, где замешаны знатные фамилии или крупные сановники, передавать к нам.
– Это незаконно!
– Да что вы говорите?! – разозлился сыщик; кудахтанье князя стало уже его раздражать. – Мы полиция, и они полиция. И все подчиняемся судебному следователю. Какая вам разница?
– Опять одно и то же… – запустил пятерню в седую бороду Эристов. – Я знаю, государь не любит нас, судей. За нашу независимость, за несменяемость.
– Ну почему? Когда я соберу улики и поймаю убийцу, судить его станут на Литейном. В открытом судебном процессе. Я веду только дознание.
Но Эристов все не сдавался:
– С каких это пор Дашевский стал крупным сановником?
– Он состоял в должности церемониймейстера. Поэтому мое расследование волей-неволей будет касаться придворных сфер.
– Теперь понятно! – саркастически хмыкнул князь.