Совсем еще молодой, а характер уже чудовищный. Ощущает в своих жилах августейшую кровь и считает себя выше окружающих. Хамит даже мне! Мы с Его Высочеством отчаялись. Не знаем, что делать.
– Все это невесело, – вставил Лыков, – но как с ответом на мой вопрос?
– Я уже подошел к ответу. Действительно, когда у князя Долгорукова освободилось место, Жорж тут же подал прошение. Я сам ему это посоветовал. Полагая, что князь согласится – он ведь сделает одолжение Алексею Александровичу! Но тот неожиданно уперся, у него уже был свой фаворит.
– И Бутеневу об этом сообщили?
– Я же и сообщил.
– То есть он не имел никаких мотивов желать Дашевскому зла?
– Совершенно верно.
Лыков встал.
– Благодарю вас, Ипполит Ефстифеевич, за исчерпывающие объяснения!
В Петергофе Алексея сразу же провели к начальнику Дворцовой полиции. Тот сидел со своим помощником надворным советником Знамеровским.
– Вы встретились с Салтыковым?
– Да, но он ничем мне не помог.
– Неужели тоже отказался говорить?
– Нет, болтал он много, но не о том, что меня волновало. Долгоруков не допускает светлейшего князя до серьезных дел.
Знамеровский хмыкнул:
– И это наш Двор! Скопище дармоедов!
Ширинкин пропустил эту крамольную фразу мимо ушей и сказал довольно:
– Вот мы, Дворцовая полиция, будем вам полезны.
– Сейчас попробую догадаться, – пошутил Алексей. – И князь Мещерский, и граф Татищев не заинтересованы в переходе в Экспедицию церемониальных дел. Поскольку там нечего украсть. Так?
Ширинкин со Знамеровским переглянулись, после чего полковник спросил:
– Имеете при Дворе свою агентуру, Алексей Николаевич?
Лыков промолчал, а полковник продолжил:
– Как же, как же! Слышали про Особенную часть Департамента полиции!
Сыщик дипломатично ответил:
– Рад, что наши выводы совпадают, но хотелось бы узнать подробности.
– Запросто!
Ширинкин посмотрел в лежащие перед ним бумаги.
– Начнем с Мещерского. В Гофмаршальской части он заведует содержанием обеденных столов первого класса. Их всего три: собственно императорский, затем гофмаршальский – для дежурных кавалеров и гостей Двора – и стол обер-гофмейстерины – там питаются придворные дамы.