Через двадцать минут после того, как я проглотила красные таблетки, боль в ушах прошла. Я никак не могла осмыслить ее отсутствие. Весь день трясла головой, пытаясь вернуть боль. Думала, что, если буду громко кричать или быстро двигаться, боль вернется и я пойму, что лекарства – это обман.
Чарльз наблюдал за мной молча. Но мое поведение, наверное, казалось ему абсурдным, особенно когда я стала тянуть себя за ухо, чтобы проверить пределы этого странного колдовства.
Мама должна была отвезти меня в университет следующим утром, но ночью ее вызвали на роды.
Я переехала в квартиру, которая находилась в полумиле от университета. У меня появились новые соседки. Робин была высокой и спортивной. При нашей первой встрече на ней были спортивные шорты, безумно короткие, но я не стала пялиться на нее.
Робин была старшей из нас. Почему-то она отнеслась ко мне с симпатией. Ей как-то удалось понять, что все мои промахи – от невежества, а не от желания обидеть. Она вежливо, но твердо поправляла меня. Робин четко указывала, что я должна делать, а чего не должна, и ее советы помогали мне ладить с другими девушками.
Все это Робин рассказала на нашем собрании. Когда она закончила, еще одна наша соседка, Меган, откашлялась и сказала:
– Хочу всем напомнить, что нужно мыть руки после туалета. И не просто водой, а с мылом.
Робин закатила глаза:
– Уверена, здесь все об этом прекрасно знают.
Тем вечером, выйдя из туалета, я остановилась у раковины и вымыла руки.
"На следующий день начались занятия. Мое расписание подготовил Чарльз. Он записал меня на два курса музыки и курс религии – Чарльз сказал, что это будет для меня легко. Но он же записал меня на два более сложных курса – алгебру, которая до смерти меня пугала, и биологию (этого предмета я не боялась, просто потому, что не знала, что это такое).
Алгебра грозила лишить меня стипендии. Профессор что-то невнятно бормотал у большой доски.