Он советовал папе Джею установить надежные замки на своей заправке и запастись оружием.
– Вашу заправку разграбят сразу же, как только наступит голод, – сказал он.
Брату Мамфорду он заявил, что каждый праведник должен иметь запас пищи, топлива, оружия и золота минимум на десять лет. Тот только присвистнул.
– Не все такие праведники, как вы, Джин. Некоторые из нас все же грешники!
Никто отца не слушал. Все продолжали жить своей жизнью под летним солнцем.
А тем временем мы варили и запасали персики, чистили абрикосы и превращали яблоки в соус.
Как-то днем отец забрался в экскаватор и выкопал яму рядом со старым амбаром. Затем с помощью погрузчика опустил в яму огромный контейнер на тысячу галлонов и закопал его лопатой, а сверху посадил крапиву и чертополох, чтобы никто ничего не заподозрил.
– У нас единственных будет топливо, когда настанут последние дни, – сказал он. – Мы будем ездить, когда все будут ходить пешком. Мы даже съездим в Юту за Тайлером.
По вечерам я репетировала в оперном театре Ворм-Крик. Его ветхое здание располагалось рядом с единственным светофором в городе. Пьеса была другим миром.
В Ворм-Крик люди относились друг к другу не так, как я привыкла в своей семье. Конечно, я общалась не только с родственниками, но все эти люди были такими же, как мы: женщины, которые нанимали маму, чтобы она принимала роды, или покупали у нее травы, потому что не верили в медицинский истеблишмент. У меня была единственная подруга, Джессика. Несколько лет назад отец убедил ее родителей Роба и Дайану, что публичные школы – это всего лишь программа правительственной пропаганды, и они тоже заперли дочь дома.
Меня никогда не учили, как разговаривать с теми, кто не похож на нас: с теми, кто ходит в школу и к врачам. Кто не готовится каждый день к концу света. В Ворм-Крик было полно таких людей. Их разговоры казались мне разговорами из другого мира.