Варшавские тайны

Третий схватил коня под уздцы и не давал ему тронуться. Боевик размахивал кинжалом (действительно, был он у стервеца!) и кричал:

— Не подходи!

— Стреляйте, чего вы медлите! — приказал сыщик. Старший городовой повернул к нему потное от напряжения лицо.

— Да! Я его завалю, а обер-полицмейстер меня за то со службы вытурит! Вы уж сами, ваше высокоблагородие…

Алексей тоже замешкался. Убить поляка? Вид у «фурмана» был решительный. Не лезть же с голыми руками на кинжал. И убивать нельзя — потом не отмоешься.

Ранить в ногу? Тут он вспомнил, что паны сделали с Сергеевым, и рассвирепел. Чего нянчиться с убийцами? Навел револьвер Мареку прямо в лоб и сказал вполголоса, с трудом сдерживая ярость:

— Живо бросил.

«Бек» сразу же швырнул кинжал на землю.

Закончив с возницей, Алексей кинулся во дворы на поиски Ежи Пехура. Но было уже поздно: главарь скрылся.

Когда «легион смерти» доставили в городское полицейское управление, Толстого чуть удар не хватил. Оказалось, что он ходил в салон пани Малгожаты по четвергам! Известие, что она лично резала русских офицеров, вызвало у генерала издевательский смех.

Но экзальтированная полька сама призналась в этом. Бурундуков и его люди, стоя под дверью, слушали внимательно и подтвердили слова Алексея. Боевку отвезли в «Сербию»[69] и посадили в одиночку.

Неожиданно появился жандармский ротмистр Маркграфский. Он молча осмотрел пленных и уединился с обер-полицмейстером. Лыков ждал его, чтобы рассказать о новых открытиях по делу Ежи Пехура, но тот все не выходил.

Алексей спустился к себе, попросив передать ротмистру, чтобы тот заглянул. Однако Маркграфский так и не удостоил его своим посещением. Не счел нужным. Лыков сначала рассердился, но у него было слишком много дел. В карманах «легионеров» обнаружились интересные бумаги. Общим счетом было отыскано девять рукописных схем. Хорошо знающий Варшаву Егор быстро расшифровал эти каракули. Нарисованными оказались разные места в городе: Замковая площадь, здания Госбанка и штаба жандармского округа, Разнообразный театр, угол Иерусалимской аллеи и Маршалковской, Брестский вокзал… Точками были обозначены посты городовых. Зачем боевцам эти примитивные кроки? Не собирались же они штурмовать жандармов или грабить банк! Но пленные молчали — все как один отказались давать показания.

Гриневецкий обиделся на своего помощника, что тот не сказал ему о засаде. И перестал с ним разговаривать. Лыков пытался объясниться.