Варшавские тайны

В 1863 году прапорщиком Толстой принял участие в подавлении восстания. И стал свидетелем многих несправедливостей со стороны правительства. Уже тогда, видимо, у него появилось чувство личной вины перед поляками. Так? Я обратил внимание: Станислава четвертой степени, полученного за усмирение, генерал никогда не надевает. Став варшавским обер-полицмейстером, он решил что-то изменить. Пусть только на своем участке! Это было трудно, но искренность генерала была замечена польским обществом. Сейчас, могу это подтвердить, Толстой принят варшавянами и пользуется уважением.

Не то чтобы там были объятия — поляки обижены и настороженны, — но хотя бы стал возможен диалог.

— Обиды… несправедливости правительства… С той поры прошло четверть века, а ясновельможные и по сей день упиваются обидою. Не пора ли уже делом заняться?

— Польское общество именно так и рассудило, — серьезно пояснил Гриневецкий. — От идеи национального восстания в ближайшее время решено отказаться.

— Вот как? В ближайшее время?

— Да. Сейчас международная обстановка такова, что восстание не получит зарубежной поддержки.

Как это было, например, в шестьдесят третьем… Тогда эту поддержку оказывала главным образом Франция. Теперь, после германского унижения, она чрезвычайно заинтересована в союзе с Россией и не станет помогать полякам. Англия двулична и ненадежна. У Австрии с Германией у самих… как это?.. лицо заросло? Так?

— Рыло в пуху.

— Да. Поэтому сегодня о мятеже мечтает лишь горстка студентов, которым не хочется учиться.

Серьезные люди все свои силы вкладывают в развитие страны.

— Российской империи?

— Зачем империи? — удивился Эрнест Феликсович. — Польши, конечно.

— Но ведь такого государства нет на карте!

— Сейчас нет. Но мы с вами еще доживем до его появления.

— Вы польский патриот?

— Не совсем польский, — дружелюбно рассмеялся надворный советник. — По национальности я жмуд, или, иначе, литовец. Но хочу коротать свою старость в независимой Польше.

— И вы так открыто это говорите?

— Чего же мне скрывать? Служу я честно, никакой «борьбой» не занимаюсь, в своем деле специалист.

Начальство отдает должное. Неужели вы думаете, что, если мое место займет русский патриот, он станет лучше ловить польских уголовных? Ха-ха! Тут надо знать язык, национальный характер, специфику варшавского и вообще польского преступного мира. Вы, например, сведущи в этом?

— Нет, разумеется.

— И какой-нибудь Иван Иванович Иванов, трижды русский и семь раз православный, — тоже нет.