— Никак нельзя вам тут остаться?
— Для чего? Чтобы тебе не было одиноко?
Егор смутился.
— Чего уж… Перед смертью не надышишься, я понимаю. Подучиться охота.
— Гриневецкий с Нарбуттом знают дело не хуже меня. Пользуйся, пока в фаворе.
— Они меня натаскивать не станут. Да и далеко им до вас, по правде.
— Я этого не заметил. Бывалые люди, полностью на своем месте. Так и укажу в рапорте. Вот кто требует замены, так это Толстой.
— И… напишете об этом?
— Не просто напишу, но и приму посильные для моего скромного звания меры.
— Но вы ведь, простите, только в восьмом классе! Какие тут меры?"
"— Кое-что и я могу. Во-первых, вице-директор Департамента Благово — мой учитель и наставник, второй отец. Умни ца, каких мало! К его мнению прислушиваются высокие персоны. Во-вторых, у меня друзья в Военном министерстве. А оно в Варшаве всесильно. То, что развел Толстой, подрывает власть. Тут вовсе не пустяки. Между прочим, это также и твои мысли. Которые ты для того мне и излагал, чтобы я дал им ход.
— Но генерал Толстой непременно об этом узнает! Да и не в нем одном дело, здесь много администраторов, что в рот полякам смотрят.
Парень сел и взволнованно взъерошил шевелюру.
— А не сделаете вы только хуже? Военные обрадуются очень вашему рапорту. И закрутят гайки еще сильнее. Нужен третий путь, взвешенный — мы ведь об этом говорили! Но способен ли на такое Петербург?
— Я помню, о чем мы говорили. Глупости писать не собираюсь. Ты прав, умных людей в Петербурге днем с огнем искать надо.
Иванов посмотрел на шефа с недоверием и вздохнул:
— Ну, вам виднее… А хуже всего ничего не делать. Иначе потеряем Варшаву! Если бы вы при аресте поляка застрелили — почувствовали бы на себе! Это им русского не жалко.
— Мне Гришку тоже не жалко, — отрезал Лыков, и его помощ ник счел за лучшее переменить тему:
— Скоро Духов день.
— Извини, не могу. Уже отпросился у Гриневецкого на оба праздничных дня. Уезжаю в Бад Вильдунген, навещу Павла Афанасьевича. Он там один, кругом немчура. Горюет небось… Если позволит ему здоровье, отвезу домой. После Троицы вернусь.
— Жалко, — вздохнул письмоводитель. — Ну, тогда хоть в воскресенье!
— Там будет видно. Пока скажи мне вот что.