Вчера, до того как ты на Бураковской хулиганил, стекла бил… Помнишь, я посылал тебя в ресторан? Расспросить кельнера насчет извозчика, что увез Сергеева-третьего с дамой.
— Помню.
— Ты сделал это?
— Конечно. Только зачем оно теперь?
— Я хочу понять: та полька была в сговоре с бандитами или нет? Ведь если она навела штабс-капитана на ножи, значит, соучастница. Тогда ее нужно найти и наказать.
— Надо тех троих расспросить, что в следственной тюрьме.
— Я поеду туда завтра. Сегодня перекур… Составишь мне компанию.
— Дайте вспомнить… Мне ведь в тот день чуть шею не перепилили.
— Так ты ничего не записал? — рассердился Лыков.
— Да там нечего было записывать! — стал оправдываться Егор. — Они сели к фурману, который их поджидал. Брюнетка сказала: «Ко мне домой». Фурман пану Войцеху не знаком. Повозка, упряжь — самые обычные, бесприметные. Лошадь соловой[34] масти. Таких сотни в городе.
— Значит, загадка про брюнетку остается, — констатировал Алексей.
— Запросто! — повеселел Егор. — В Варшаве два настоящих театра: Большой и Разнообразный. И оба находятся в одном здании. Вон оно, на той стороне площади, в окно видать.
— Хорошо, и идти недалеко. Но в какой посоветуешь?
— В Разнообразный. Большой скучноват. Поют серьезные оперы, приходить надо во фраке и белом галстуке.
— О буфете не беспокойся. Мы, камер-юнкеры, народ денежный.
— А в Разнообразном веселые оперетки. Еще кордебалет! Барышни в юбках чуть не до колена, и такое выплясывают!
— Юбки до колена? — оживился Лыков, неделю живущий холостяком. — Это надо увидеть. Идем!
Так они оказались в театре. Комическая опера Целлера «Форнарина» исполнялась на немецком языке, и коллежский асессор ничего не понял. Девки из кордебалета тоже подвели.
— Пан Лыков! Какая приятная встреча!
Он обернулся и увидел вчерашнего ресторатора Крухляковского. Тот отчаянно махал руками и тараторил:
— А мы тут со всем семейством! Берите вашу кружку и садитесь до нас.