Лыков вызывал уголовных по очереди и спрашивал одно и то же. Иванов стал было записывать ответы, но скоро прекратил это бесполезное занятие.
Алексея интересовали подробности обоих убийств — ротмистра Емельянова и штабс-капитана Сергеева-третьего. Особенно он напирал на последнее преступление. Где гайменники налетели на свою жертву? Кто нанес смертельный удар? Кто отвозил умирающего на свалку?
Все трое ответили одинаково: это не мы! Гришка действовал один, а остальные сидели в притоне и целыми днями дулись в карты.
Махнув рукой, коллежский асессор велел смотрителю изготовить со всех троих фотографические портреты и отослать их в петербургское сыскное для опознания. Три варшавских узника явно давали о себе ложные сведения. Это старая уловка уголовных — врать и путать следы. По виду ребят ясно, что они рецидивисты. За Гришкой числилось много кровавых дел в столице. Если фартовых опознают, то вытребуют в Петербург и там закатают по полной…
Лыков был раздражен неудачей, хотя другого и нельзя было ожидать.
— Айда на телеграф!
— Зачем?
— Отобью Дурново экспресс, что розыск законченным не считаю и остаюсь в Варшаве.
— Ух ты! А для чего?
— Сам пока не очень понимаю. Но что-то не так. Слишком уж просто все разрешилось.
— Чего же простого? — возразил помощник, хотя, видимо, обрадовался решению шефа. — По штабс-капитану мы имеем свидетеля. Новец-младший на большого актера не похож. На «мельницу» он нас вывел. В том, что Сергеева зарезал Гришка, сомнений нет. Вот часы Емельянова — да, слабая улика. Они могли оказаться у маза случайно. В карты выиграл или купил… Необязательно, кстати, что и у убийцы! Кто-то так же, как давеча Эйсымонт, обобрал труп пристава, лежащий под забором. Но здесь тупик.
— Зато спросишь у Яна Касъера, — пробурчал коллежский асессор. — Идем обратно в «Павяк».
Когда сыщики вернулись на Дзельную, Молчанов собирался в магистрат. Услышал требование, дал команду вызвать Новца и удалился. А Лыкова ожидал второй сюрприз. Оказалось, что дядя Янек томится в одиночной дворянской камере, а питание получает из ресторана. И это тоже сделано по распоряжению Нарбутта.
— Что все это значит? — спросил Алексей у Иванова.