— Вообще-то здесь так принято. Люди стараются ладить. При аресте могут и пострелять друг в дружку. А встретившись случайно на улице, сыщик и вор вежливо раскланиваются. Поляки — такой народ.
— Или Витольд Зенонович выстраивает с Янеком особые отношения, — предположил Лыков.
— То есть хочет сделать его осведом?[41] Это стало бы большой удачей! Ян Касъер — фигура, он много знает такого, что интересует сыскную полицию. А Нарбутт — сыщик от бога! Он на голову выше того же Гриневецкого, который формально его начальник.
— Что за человек пан Нарбутт? Всегда застегнутый, держит дистанцию.
— Да, он закрыт для всех. Кроме Гриневецкого и старшего агента Степковского. Витольд Зенонович очень справедливый и порядочный. При этом большой патриот, не переваривает русских. Чего и не скрывает. Жаль, конечно. Именно с такими поляками и надо сотрудничать.
— И договариваться."
"— И договариваться.
Надзиратель ввел притонодержателя. Дядя Янек выглядел вполне благополучно. В домашней куртке из полубархата со щегольскими бранденбурами, он походил на зажиточного помещика, а не на арестанта.
— Вы принимали у себя убийцу русских офицеров, — жестко начал коллежский асессор. — Теперь за это придется ответить.
— Пусть сперва на суде докажут, что я знал об этом.
— Ну, если докажут, — недобро усмехнулся Лыков, — тогда двенадцать лет каторги с навечным поселением в Сибири. Варшаву ты… вы больше не увидите. Никогда.
Новец-старший лишь молча пожал плечами.
— Но если вы поможете розыску, прокурор учтет это на суде.
— Я держал подпольный игорный дом. Давал людям немножко развлечься и имел с этого скромный доход. Вот за это и отвечу. А про дела убийц спрашивайте у них самих. Да еще у Гришки, которого вы же и застрелили…
У притонодержателя была твердая позиция. С такой не сбить! Все арестованные на Бураковской подтвердят: свечи менял да бутылки разносил… Но где-то в броне Яна Касъера есть щель. Ежели он был в курсе кровавых дел своих клиентов, как это обнаружить? Вот сейчас покажу ему мыльницу и посмотрю, что он запоет, решил Лыков.
Он выложил предмет на стол и спросил резко:
— Ну, а что вы скажете об этом?
Старик повертел мыльницу в руках, наморщил лоб, что-то вспоминая.
— Знакомая вещь. Не в устэмпе взяли?
— Да, в нужнике, — ответил Иванов, одновременно пояснив шефу вопрос.
— Жилец один забыл, я и пристроил к делу.