Например, работа над новым типом виман, — с некоторым раздражением высказался я. — И вы прекрасно знаете, что помимо меня есть иные маги, которые умеют подтолкнуть человека говорить правду. Имеются и некоторые немагические методы, — напомнил я.
— Но то, что показали вы, это самое простое и эффективное. Даже сравнить не с чем, — Костромин не скрывал восторга. — Только прошу, вы не беспокойтесь. Вас точно никто не будет трогать по всякой ерунде. Это особый список людей, которые могут быть востребованы лишь по особым вопросам имперской важности.
Мы поговорили еще немного: они пытались выведать подробности столкновения в «Ржавом Париже», я отвечал достаточно честно, но так, чтобы не слишком показывать свои магические возможности, которые и так превознесла до небес баронесса Евстафьева. Мне кажется, самым довольным человеком итогами беседы стала моя мама: ее страхи заметно улеглись, взамен им начали появляться ростки гордости за сына. И меня это вполне устраивало, так как это означало, что Елена Викторовна будет меньше душить своей опекой и, может быть, меньше лезть в мои дела.
Господа из имперской канцелярии уехали около половины пятого, намекнув, что ко мне у них еще будут вопросы, но позже. И дело, заведенное по происшествию в «Ржавом Париже» вряд ли завершится быстро, потому как открылось слишком много интересных обстоятельств. Вот каких именно, мне выведать не удалось. В свою очередь я попытался внушить им мысль, что произошедшее в клубе — есть не что иное, как очередная попытка убить меня, и очень вероятно, что она связана с предыдущими попытками.
Едва я поднялся в свою комнату и расслабился для начала магических практик, как дворецкий по говорителю известил:
— Ваше сиятельство, полиция к вам!
Ну вот еще этого не хватало! Точно Гера строит козни. Пришлось выйти.
Общались мы со старшим урядником минут двадцать. Я ответил на несколько вопросов по случаю в той же «Ржавке», объяснил им, что меня пытались убить и я лишь оборонялся.