Большое окно закрыто ламелями, и они немного шевелятся от дуновения воздуха. На улице жара сегодня, кондиционер работает исправно.
Я продолжаю стоять, он продолжает молчать.
Напрягает уже. Напоминает бдсм-практики, где я, увы, Нижняя.
Может, не молчать? Проявить, так сказать, инициативу, ляпнув что-то типа: «Георгий Николаевич, можно я сяду? Не хотите мне предложить сесть, а то я заебалась здесь уже стоять, перед вами красоваться, словно на витрине. Тем более, что вы даже на меня не посмотрели. Меня как будто нет.
Я как раз размышляю, с чего это в моем внутреннем диалоге Юрий то на “вы”, то на “ты” проходит, когда хозяин кабинета вскидывает на меня хмурый взгляд, словно мои мысли читает.
Удобный момент! Надо сказать… Что-то сказать такое… Но не успеваю, он говорит спокойно и устало даже:
— Сядь на диван, пожалуйста.
— Ноги раздвигать? — язвлю я.
— В этом кабинете все делают по приказу, — все так же спокойно отвечает он, — ноги раздвигают, рот раскрывают… Садятся. Так что садись. Пока.
Глава 29
Я раскрываю рот, задыхаясь от возмущения и дикого желания высказать этому лесному медведю все, что о нем думаю.
В этот момент мне категорически плевать на то, к каким последствиям приведет моя грубость.
Потому что и без того все уже жутко. Я в жопе.
Все мои опасения подтверждаются.
Так что от пары резких слов ничего не поменяется, а я хоть пар выпущу.
Но ответить ничего не успеваю, потому что в кабинет вбегает напряженная и даже, кажется, немного напуганная секретарша.
Красивая, как и все они тут, худая.
Где они так худеют? Ни сиськи, ни письки. Но зато уверенность в своей красоте и женственности.
— Георгий Николаевич, Кравец пришёл.
— Спасибо, Светлана Викторовна, пригласите и сделайте два кофе, — спокойно отвечает ей Юрий и поднимается из-за стола, чтобы встретить гостя.
Я закрываю рот и благоразумно убираюсь с его дороги, элегантно присаживаюсь на диван, специально устраиваясь так, чтоб видеть всю картину целиком.
Очень интересно, что же там за гость такой высокий, что секретутки в обморок падают от напряга, а сам хозяин медной горы из-за стола изволят встать.
Кравец оказывается мужчиной лет пятидесяти, с порочным, очень говорящим лицом. Да-да, я умею иногда разбираться в людях.