– Искра Константиновна, вы обязаны давать показания, это ваш гражданский долг, – мягко заметила Ирина, – я хотела вас приободрить, вот и все, а если вам показалось, что я над вами смеюсь, прошу прощения. Это не так.
Свидетельница поджала губы.
– Продолжайте, пожалуйста, – кивнула Ирина и хотела добавить «про вопиющий случай», но испугалась, что расхохочется в голос, если произнесет это вслух, и тогда ей точно несдобровать. Жалоба в самые высокие инстанции обеспечена.
"– Так что ж… Много было эпизодов, но вот показательный. Вдруг Виктории взбрело в голову, что нужна новая форма, хотя старая была еще очень приличная. Мои родные дети никогда себе не позволяли требовать, а этой вынь да положь! И наплевать, есть в семье деньги или нет, человек просто в ум не берет, что могут быть более важные расходы, чем обеспечивать ее персону. В классе над ней, видите ли, смеются! Нет, каково! Я в ее годы вообще в перелицованном мамином платье ходила, а эта требует! Разбирается еще, главное, что хочет со стоечкой, а не с отложным воротничком, и юбка в складку ей не нравится, гладить трудно.
Ирина с тоской и стыдом вспомнила про чудесную юбку-шотландку, очень красивую и модную, но по большей части висящую в шкафу именно потому, что ей лень разгладить складки.
– Ну попросил ребенок обновку, ничего особенного, – сказала Шарова.
– Не попросил, а потребовал! Притом нагло! Но это еще полбеды. Когда я отказала, знаете, что она заявила? Посмотрела на меня так, что мне стало страшно, и обещала написать на меня донос, что я ее сиротскую пенсию трачу на себя! Можете себе представить? В таком возрасте и уже полноценный шантаж!
– И что вы сделали?
– Я решила ее проучить.
«Ну и сила духа у девочки», – подумала Ирина с восхищением.