Интересная штука жизнь, сколько нитей в ней переплетаются самым непредсказуемым образом, образуя непонятный и причудливый узор.
До Ирины только сейчас дошло, что соседкина девочка и была покойная Вика Ткачева, за убийство которой она сейчас судит Смульского.
Ирина сдавила кончиками пальцев виски, пытаясь вспомнить ее получше. Кажется, хорошенькая, стройненькая, с короткой стрижкой и задумчивыми карими глазами. Очень тихая, все время с книгой в руках, Ирина ее и не замечала, если бы не беспрерывные одергивания Голубевой.
Однажды мама спросила Вику, какие книги та любит читать. Девочка начала рассказывать, и тут мама, очевидно заключившая с Искрой Константиновной соглашение по перекрестному изнурению детей, вдруг вскричала: «Господи, а что же у тебя так неаккуратно шарф повязан! Поправь скорее, а то ходишь как чумичка! Так что ты говорила, деточка?»
Девочка спокойно ответила: «Видимо, ничего интересного для вас, раз вы меня перебили».
Ирина мысленно восхитилась такой находчивостью и отвагой, а Голубева тут же выдала стандартный скандал «ах ты козявка, как ты смеешь хамить взрослым и меня позорить».
Мама была очень довольна, что познакомилась с такой достойной особой, но сливаться в экстазе новым подругам пришлось недолго. Как раз в тот год ленинградцев потрясло исчезновение Василисы Барановой, это событие долго являлось главным поводом досужих бесед.
От неожиданной мысли Ирина вскочила и быстро заходила по квартире, потому что на ногах ей всегда лучше думалось."
"Как жаль, что нельзя позвонить маме и уточнить, приходится самостоятельно выскребать из амбаров памяти последние зернышки. Нет, определенно соседка похвалялась, что была знакома с Василисой… Вроде бы не близко, даже через третьи руки, но какая-то связь была, и она считала, что знает про юную художницу больше, чем среднестатистический ленинградец.