Если я заявлю, что меня просто били ногами, это никого особо не впечатлит, а вот когда скажу, что мне пытались дать информацию, которую мог знать только преступник и никто другой, народ насторожится. Система, конечно, прогнила насквозь, всем на все плевать, но не до такой же степени. В каждом подонке остается что-то человеческое, и спокойно посадить случайного прохожего, оставив серийного убийцу гулять на свободе, – это, наверное, как раз та грань, которую трудно перейти».
Только возле калитки Ирину осенило.
Факты, факты, как же трудно из вас сложить стройную концепцию!
По дороге Ирина совсем забыла про гаечный ключ и надеялась, что то же самое сделал и Володя, но увы… Как только Леша, громыхая своей пластмассовой бабочкой, скрылся вместе с мамой за поворотом, Володя требовательно потянул руку к карману ее платья.
– Люч! – сказал он строго.
Пришлось, быстро поставив молоко на плитку, бежать к пожарной бочке, отмывать ключ до условно чистого состояния.
Сын уселся в углу и с упоением принялся лупить ключом по колесам своего грузовика, а Ирина уставилась на кастрюлю с молоком. Белая поверхность только начала подергиваться легкой вуалью, по краям пошли мелкие пузырьки, и стало ясно, что закипит еще нескоро.
Молоко не торопилось, вздыхало в кастрюле, все не решаясь закипеть, и мысли Ирины вернулись к Дубову. Бедный Анатолий Иванович, всю жизнь судил бестрепетной рукой, а перед самой пенсией познал наконец, что такое неуверенность в приговоре. Наверное, тяжело испытывать сомнения, когда нет у тебя к этому делу тренировки.