Ты просто скажешь, матрица заклинания считает твои слова и эмоции и признает меня проигравшей. На этом всё, ты свободен. Как, собственно, и я.
Если кто-то что-то понял, то это был не Виерлен.
– Ещё раз, – приказал он, грозно складывая руки на груди.
Ох, не хотелось вдаваться в подробности, но, видимо, не отвертеться.
– Объект охмурения должен признаться ведьме в любви, – повторила я терпеливо. – Если слова и намерения объекта искренни, то матрица заклинания признаёт выигрыш, а если объект врёт, то выигрыш не засчитывается.
– А сейчас ты несвободна? – недобро прищурился Виерлен.
Пришлось сказать:
– Помнишь ту доску в полу? И колбы, которые взрывались? Это была побочка от нашего с девочками спора. Наказание за бездействие.
Блондин сообразил быстро…
– Тебя вынуждали искать со мной встречи? Заставляли целоваться?
Врать было глупо, и я… Нет, кивнуть не решилась. Не знаю почему.
– Очень интересно, – рыкнул мужчина. Мысленно явно кому-то что-то откручивая, и этим кем-то были создательницы заклинания.
– Труп и тюрьма! – ловко напомнила о грехах я.
Виерлен прикрыл глаза, глубоко вздохнул…
– Ты уверена, что хочешь именно этого? Готова встретиться с последствиями?
С последствиями? Это он про расплату за проигрыш в споре?
– Не волнуйся за меня, – сказала с печальной улыбкой. – Проиграть не так уж страшно. Мне всего-то придётся полетать голышом на метле в лунную ночь. Немного унизительно, но не критично.
Глаза демона опять сверкнули серебром.
Миг, и мужские губы растянулись в улыбке, которая не предвещала ничего хорошего.
"Улыбка обещала что-то зловещее, коварное и соблазнительное одновременно! И так это было, что по телу побежали мурашки. Ровно в этот момент чутьё подсказало, что я где-то просчиталась и побочка, вероятно, лучше. Я даже открыла рот, чтобы отменить просьбу, только поздно. Виерлен грациозно опустился на одно колено, прижал ладонь к груди и, сверкнув своими невероятными, наполненными магией глазами, сказал:
– Мила, ведьмочка моя, я влюбился в тебя без памяти и хочу провести рядом с тобой всю свою жизнь.
Пауза.