Хотя доктор повелительным жестом не велел нам идти за ним, мы нестройным шагом пошли следом. Он настоятельно просил нас удалиться, но мы стояли молча и не уходили. Тогда он взял Лаборд за руки. Взглянув на нее, нам стало страшно: она напоминала автомат господина де Вокансона. Когда она заговорила, голос ее зазвучал жалобно и странно; она без передышки повторяла фразы, смысл которых нам удалось понять не сразу. Но когда мы поняли, госпожа де Саблон тотчас вывела за дверь самых юных из нас.
— Надеюсь, вы тоже удрали?
— Вы крайне любезны, сударь, но я вам не заяц.
Гаспар стоял возле их столика, участливо и восхищенно глядя на Николя.
— Осмелюсь сообщить, госпожа поведала мне, что господин маркиз ранен в славной битве при Уэссане.
— Вылитый ваш портрет, — коварно хихикнула Эме.
— То же можно сказать и про устрицы; сочные, легкие для пищеварения благодаря своему солесодержанию, послабляющие и обладающие свойством очищать гуморы.
— Есть их в вашем очаровательном обществе — это рисковать остаться без устриц вовсе, столь быстро вы их поглощаете, — сладким голосом произнес Николя в сторону Эме.
— Наконец, рябчик, чье нежное и легкое мясо, особенно жареное, рекомендуют выздоравливающим.
— Ну а что вы скажете о смородине и ее свойствах?
— О, господин маркиз, смородина освежает, снимает жар, выводит желчь и ускоряет рубцевание шрамов.
— Послушать тебя, дорогой Гаспар, так получается, что я выйду из-за твоего стола не только сытым и счастливым, но и выздоровевшим!
— Я очень на это рассчитываю, — ответил бывший версальский лакей и, наполнив их стаканы, удалился.
— Удивительно, до какой степени люди привязываются к вам и остаются верными вам до конца, — задумчиво произнесла Эме. — Вас либо ненавидят, либо обожают, причем по одной и той же причине.
— И какой же?
— Не скажу, ибо не хочу давать пищу вашему своеобычному самодовольству.