– Твою ж мать!
Она так рассказывает с гордостью, что я смеюсь уже в полный голос:"
"– Да ну на фиг, Вера. У тебя есть фотография, где ты толстая, в очках, со скобками и без зуба?
Она тоже смеется:
– О не-е-ет, – грозит мне пальцем. – Даже и не надейся. Хватит того, что ты уже видел. У меня и так подозрение, что я на испытательном сроке.
Вера тянется и целует меня в висок, ласково обнимает лицо, едва касаясь пальчиками. Я чувствую ее мягкие губы на лбу, переносице, на щеке.
– Сейчас в душ схожу.
– Опять кошмар, да? – шепчет она, в голосе вновь сквозит тревога.
Киваю, впрочем надеясь, что в темноте не видно.
– Расскажешь о чем?
Прости, но лучше умру. Чувствуя, как я качаю головой, Вера отвечает:
– Если захочешь, то не стесняйся. Ты можешь доверять мне.
Еще чего. Себе-то не доверяю. Что ж ты делаешь, Вера, зачем продолжаешь так хорошо ко мне относиться? Я ж влюбился в тебя, красивую, сильно. Каково потом будет отвыкать от твоего внимания, если придется?
Понимая все это, продолжаю форсировать наши отношения, потому что не могу отказать себе в этом.
Как жаль, что каждый из нас лежит под своим одеялом. Но вместе под одним узким нам нельзя, и мои сны отлично визуализируют почему.
Мы долго думали, идти ли на день рождения к маме, и если да, то каким составом. В итоге Вера слишком сильно перенервничала, стараясь всем угодить, и накануне свалилась с гриппом. Ну а так как я ее целовал, не реагируя на предупреждения о заразности, весь праздник мы с ней провалялись в постели, едва живые, с зашкаливающей температурой.
Мама сильно расстроилась, но пожелала скорейшего выздоровления нам с ней по отдельности в двух разных телефонных разговорах. Честно говоря, мне даже хотелось, чтобы она сопоставила наконец очевидные факты и поняла, что у нас с Верой роман. Но, кажется, родственники настолько привыкли к моему статусу одиночки, что даже не допускают мысли, что изводящая нас с Верой дрянь – одна на двоих.