Если бы девочка из Бордона, которую он якобы полюбил, не сказав ей ни слова, стала его женой, ей бы пришлось еще тяжелей, чем Юлии, ведь живой человек не может срастись с воспаленной мечтой неумного человека, а мечтатели бывают много злей и несправедливей менял, которым не придет в голову обвинять росу в том, что она не жемчуг. Сама не понимаю, почему меня так взбесил мой разговор с Луиджи, ведь я намерена покинуть Фельп, так какое мне дело до его будущего герцога? Я прежняя сходила бы сейчас с ума от ревности, я нынешняя еду в Валмон и думаю об урготской принцессе…
Письмо было очень большим, в чем-то понятным, в чем-то – нет, его привезли вчера, и Эмиль успел перечесть написанное раз десять, так и не поняв, счастлив он, напуган или удивлен.
Любовь началась странно, почти умерла среди снегов и войны, а теперь мерцает впереди не то как свеча, не то как маяк, только вот гаснущий или разгорающийся?"
"Франческа увязала свои сны с любовью, это лучше той жуткой зауми, над которой бьются Ли с Ойгеном, но что она ответит, узнав уже о его снах? О том, как у нее в руках вспыхивают цветы, как она сама становится пламенем? Это был последний непонятный сон, дальше сплюшцы взялись за ум и исправно тащили под подушку всякую мелочь, вот днем что-то непонятное однажды накатило, и тут уж любовь точно была ни при чем.
«После встречи с тобой мне стали сниться пожары…»
Нужно было отвечать и срочно писать матери, а еще лучше к ней съездить и все объяснить, пусть спросит своего Бертрама… Только о чем? Готов ли, хочет ли Эмиль Савиньяк граф Лэкдеми жить в вечном пожаре, решать ему самому.
Маршал покачал головой, словно споря с кем-то отсутствующим, и решил действовать, а именно объявить Ойгену о своем скором отъезде в Старую Придду. Делать это было лучше за обедом, а посему один из порученцев помчался к бергерам, а второй – в «Разгульного чижа» с заказом и оговоркой о недопустимости чрезмерного количества специй. Дальше надо было садиться и писать в Валмон «госпоже Скварца в собственные руки», Эмиль сел и уставился на бумажный лист, но, видимо, для вдохновения не хватало висящего над головой сражения.
Эмиль с чувством почти выполненного долга захлопнул чернильницу и сунул бумагу в бюро.