– Мало того, я хочу, чтобы этот изверг видел меня и знал, что я молю Создателя не о милосердии, но о справедливости.
Пьетро спешился молча. Смиренный брат больше не скрывал своих талантов, но походное платье и оружие не превратили его ни в офицера, ни в разбойника. Пожалуй, прежде на монаха он походил меньше. Мало ли кто натянет серый балахон и уставится в землю, а ты попробуй глянуть так, чтобы собеседник вспомнил о Создателе, и отнюдь не из страха.
Подошли драгуны, отвели в сторону лошадей.
Озабоченный Фурис в сопровождении Агаса проследовал внутрь до сих пор закопченного «донжона». Зимние ливни его так и не отмыли, летние тем более не справятся. Захотелось выпить, и маршал быстро хлебнул из наполненной заботливым Микисом фляги, однако ощущение скорого конца чего-то важного и при этом скверного не отпускало. Так было, когда они, продав Хаммаила Баате, уходили из Кагеты, так будет, когда Паона и Филандр поймут, что Карло Капрас намерен защищать три свалившиеся на его голову провинции, причем защищать не только и не столько от бакранских налетчиков и сбесившихся мародеров.
Фурис с епископом упорно советуют дождаться Весенних Ветров и проснувшейся большой войны, пожалуй, они правы. Пусть паонские бесноватые схватятся с морисками, пусть Филандр убирается к своему Четырежды Божественному – север не место для ереси и убийств из-за угла. Месяца три маршал Капрас с благословения епископа как-нибудь пролицемерит, надо только держаться подальше от легата.
Затеять учения на кагетской границе? Дескать, надо напоследок пугнуть казара? Такой довод Филандр понять должен, но писать нужно прямо сегодня…"
"Про осужденных рассочинявшийся командующий вспомнил, лишь когда их привели. Бывший теньент, бывший носитель Первой молнии, бывший человек и не случившийся «прибожественный» шел сам, остальных волокли.
Пасти у всех были заткнуты, небритые рожи украшали кровоподтеки, хотя глядели мерзавцы осмысленно, вот и прекрасно, пусть знают, куда их и за что!
За спиной молчали, но Капрас словно видел своих сподвижников, замыкающих первый из выпавших на их долю чудовищных кругов. И неважно, что в Белой усадьбе собрались не все: ненависть и долг успели стать общими, как и Сладостная Кипара со Златоструйной Мирикией.
