– Молодец! Садись к ее высочеству!
– Это я, – объяснила средних лет пышногрудая брюнетка, – только лучше «ее высокопреосвященства», или Матильда. Правда, я тебе в бабки гожусь.
– Есть у него бабка, – вмешался король, – да какая! От женихов не бегала, волосы не стригла, голову нашему брату на седьмом десятке не крутит, зато проглотит и не поморщится!
– Любого? – переспросила брюнетка и захохотала. Сэль же про кардинальшу-алатку говорила, просто он слегка отупел. – А если кислый?
– Проглотит, – вступился за честь бабушки Элизы Руппи, – по крайней мере я и Дриксен на это надеемся.
– Мне угодна Матильда, – алатская дама слегка подвинулась. – Слушай, ты же мешанку ел! Зови гицей, не ошибешься.
– Гица Матильда?
– Да хоть бы и так.
Сесть Руппи толком не успел: вошли девицы. Сэль безмятежно опиралась на руку Савиньяка, рыжую Мелхен вел Герард, с которым надо до отъезда перекинуться хотя бы парой слов, а то как бы не вообразил какую-нибудь чушь.
– Добрый день, ваше величество, – Селина приподняла юбку и слегка присела. – Добрый день, ваше высочество, добрый день, господин Фельсенбург.
– Ну для него вряд ли добрый, – вмешался Хайнрих, – но держится молодцом, всем бы так! Кончайте с церемониями, мясо остынет – Мелхен расстроится!
– Остывшее мясо не может быть великой бедой, но зачем превращать хорошее в терпимое?
– Сдуру, – припечатал Хайнрих, с нежностью глядя на Сэль. Девушка казалась спокойной, спокойней и брата, и подруги.
– Ну, – окликнула гица, – все сели, один ты торчишь тополем!
– Прошу прощения, я забыл одну… вещь!
Не вещь и не забыл, но он не законник, чтобы выверять каждое слово, да и не станут тут цепляться к словам, те, кто цепляется, сидят в… нарукавниках.
За спиной хлопнула дверь – охрана решила проверить, не убил ли кого выскочивший Фельсенбург. Смешные! Во время войны своих не убивают, и после войны тоже.