Среди толпы же начался сущий ад, объятые огнём фигуры разбегались в разные стороны, ища спасения, но на месте недавних улочек располагались огненные стены от которых шарахались ещё не тронутые пламенем. Кто-то падал и тут же оказывался растоптан соседями, огонь перебрасывался от одного к другому и создавал новые очаги возгорания откуда начинали разбегаться монстры, но лишь для того, чтобы столкнуться с другими бегущими и образовав кучу молу сгореть всем заживо. Бушующий вокруг ветер лишь добавлял трагичности ситуации, разнося пламя в стороны и метая его от одного монстра к другому.
Крики и вой слились в единую какофонию ужаса, по ноздрям бил мерзкий запах горелой плоти, сейчас передо мной была уже не толпа, это был единый стонущий от боли и страха организм из которого торчали десятки обугленных и переломанных конечностей. Обезумевшие монстры бросались в огненный смерч стремясь прорваться к нам, но их попытка оканчивались лишь смерть, а переломанные тела, объятые пламенем, отбрасывались обратно в общую массу тел.
Вскоре от ужасного жара я не смог нормально контролировать ветер, он обжигал меня и вырывался будто взбесившийся конь, единственное, что я мог сделать это держать огненный смерч на месте, спасая себя и Лулу от всепожирающего пламени. Огня стало так много, что я перестал что-либо видеть сквозь его круговерть, лишь вонь и невнятный рёв огня и сотен глоток доносились до нас.
"И в этот и без того ужасный момент меня постиг очередной удар, куда более страшный чем совершённый мной сейчас. Страх от которого я старательно бежал последние годы, от которого прятался за воображаемыми стенами и отворачивался, стараясь не замечать, наконец настиг свою жертву. Глядя на эту ужасную бойню, я осознал, что-то чувство, что росло внутри пока я шёл на площадь было вовсе не угрызением совести или страхом перед столь ужасным поступком. Нет это был страх того, что я приму то, чего столь долго избегал, пойму, что я уже не тот, кем был раньше и новый я не почувствует того, что должен был бы чувствовать Я.
И прямо сейчас я ничего не чувствовал, просто безучастно смотрел на агонию сгорающих заживо детей, стариков и женщин, более того я сам направлял на них огонь. Захотелось сблевать… вот только в том-то и дело, что лишь захотелось. Вместо рвотных позывов сейчас я испытывал лишь чувство голода.