Кэм едва подавил исполненный муки стон. Пожар страсти выжег в его сознании все мысли, кроме одной. Он должен обладать Пенелопой. Прямо сейчас.
Сквозь горячечный туман до Кэма донесся голос жены:
– А я думала, тебе понравилось.
Кэм пребывал в таком состоянии, что не сразу понял, что сказала жена. Когда же, наконец, понял, то проговорил:
– Но мне понравилось. Да, действительно понравилось.
– Я руководствовалась исключительно рассказами, – пояснила на всякий случай Пенелопа.
При этом она выглядела такой серьезной, что Кэм, едва не терявший рассудок от желания, не выдержал и рассмеялся.
– Моя дорогая жена, мне доставит удовольствие все, что бы ты ни сделала.
В глазах Пен вспыхнуло торжество.
– Рада слышать это, ваша светлость.
Каждый раз язвительность, сквозившая в сладостном контральто Пенелопы, усиливала желание Кэма до предела.
– Я так схожу по тебе с ума, что даже если бы сейчас этот дом сгорел дотла, то я предпочел бы остаться в твоей постели.
С этими словами Кэмден с жадностью впился в губы жены.
– Позволь мне взять тебя, Пен.
– Не сейчас.
В порыве отчаяния Кэм воскликнул:
– О, ты и впрямь хочешь меня убить!
– Возможно. – Глаза Пен горели от возбуждения.
Тут Кэмден, не удержавшись, резко приподнял бедра, пытаясь войти в ее лоно. Но Пен тут же отстранилась и сказала:
– Сначала я должна завершить то, что начала.
– Пен, сжалься. Ты испытываешь мое самообладание…
В глазах Пенелопы вспыхнуло любопытство:
– Что ж, вот и хорошо.
Перед глазами Кэмдена разлилась ослепляющая темнота, а с губ сорвалось имя жены. А в следующее мгновение он утратил всякое желание ее останавливать. Хотя у нее явно не было никакого опыта, даримое ею наслаждение превзошло все ожидания Кэма, считавшего себя весьма опытным любовником.
Охватившие его ощущения обжигали подобно языкам пламени.
– Пен, остановись. – Голос его превратился в хриплый шепот. – Пен, достаточно…
Она медленно, как бы нехотя, отстранилась, и Кэмден, шумно вдохнув, пробормотал:
– А теперь позволь мне…
В следующую секунду Кэмден забыл обо всем на свете, так как губы Пен снова сомкнулись вокруг его возбужденной до предела плоти.