– Это Россия, – коротко обронил Верховный.
На лице президента медленно вызрел испуг, прикрытый улыбкой полного непонимания.
11
Каймак не говорил – пел и готов был всех расцеловать.
– Я в полном восторге! Все замечательно! Я польщен вниманием, заботой, а главное – оригинальным сценарием отдыха и нашего юбилея! Нет, в самом деле, превосходно! Ни одна бы самая крутая, самая навороченная фирма досуга или туризма не смогла бы предложить ничего подобного!
Он действительно был счастлив и говорил от души, хотя сам не отличался оригинальностью выражений, но Ражный в первые мгновения не сориентировался и воспринимал все как форму сарказма и язвительности.
Потом решил, что шеф «Горгоны» попросту сошел с ума…
– Принимай поздравления, Вячеслав! Шеф доволен! – скрывая неприязнь к Каймаку, сказал финансист.
– Мы стали пресно жить, господа! – вдохновенно продолжал тот, словно выступал перед аудиторией. – С утра и до вечера одно и то же – права человека, права человека… А мне захотелось стать рабом! Да, нормальным рабом, которого эксплуатируют и унижают.
Желающих оспорить, впрочем, как и сомневающихся, не нашлось. Поджаров сбегал в машину за пледом, завернул Каймака.
– Идрисович, укройтесь, на улице свежо!
Шеф принял это как должное и продолжал говорить за жизнь, совестил и себя, и всех окружающих, будто на смертном одре, отдавал наказы жить проще, скромнее, искать радости дома, а не ездить по всяким островам и берегам."
"Его бы можно было принять за сумасшедшего, если бы Ражный вот уже в течение пяти лет не сталкивался с подобной публикой. Они приходили в истерический восторг от простых вещей, зазывали в гости, клялись в вечной дружбе, спрашивали, не нужна ли помощь, и когда таковая требовалась и Ражный наведывался к своим состоятельным знакомым в области или Москве, его попросту не пускала охрана.
Каймак так и не сказал, где был все это время и кто ему устроил отдых.
Дамы шефа кинулись было к нему с радостными возгласами, но были отвергнуты, после чего Каймак велел трубить сбор.